Сергей Лишаев - Эстетика Другого

Таким образом, Другое открывается (если открывается) или как условно Другое (как относительно Другое, как потенциально Другое), или как безусловно Другое (эффект "ни с чем не сравнимости"). Присутствие Другого (Иного) дает нам переживание сущего как особенного, стремящегося к абсолютной «инаковости» («другости»), «выделенности из ряда», или же как актуальной данности бесконечного в конечном, чувственно данном. И в том и в другом случае мы получаем опыт само–чувствия , в котором мы можем 1) прочувствовать свое "я" как относительно другое по отношению к Другому, 2) ощутить свое "я" (свое я–тело) как "Я", пережить его погружение в "Я" (в стихию ноуменального "Я") как в Другое «измерение» "меня самого" (моего одушевленного тела), в отличное от «меня» средоточие моего «Я». Данность "во мне" Другого скоординирована с моим отношением к эмпирически "другому" как к абсолютно Другому, следовательно, соответствует моему отношению к нему как к "Ты". В обоих случаях речь идет о переживании относительной или абсолютной субстанциальности (самости) как равно–распределенной для эстетического чувства , как бы повторенной на материале субъекта и объекта эстетического восприятия. В обоих случаях, хотя и по–разному (то " собственно" , то " несобственно" ), дает о себе знать само Другое как то, что не может быть отождествлено (как абсолютно другое, особенное, как событийная основа спонтанности эстетического акта) ни с эмпирическим субъектом, ни с эмпирическим объектом эстетического восприятия. В первом случае оно дает о себе знать спонтанностью, событийностью эстетического восприятия (один и тот же предмет для одного и того же человека может восприниматься то как красивый, то как обыкновенный, эстетически нейтральный), а во втором случае, помимо непроизвольности эстетического само–обнаружения Другого в "другом", Другое прямо заявляет о себе через безусловность эстетического чувства.

В отличие от первой ситуации, когда Другое дано условно, как "другое", во второй ситуации мета–физичность "предмета" эстетического чувства заявляет о себе как о Другом (Ином) сущему "во весь голос", поскольку не допускает своего от–объяснения ни с позиций здравого смысла, ни с позиций позитивно–научного сознания. "Безусловность", находимая нами в эстетическом переживании, не может бы приписана в качестве "свойства" ни субъекту, ни объекту эстетического опыта, поскольку без–условное не может быть свойством условного, конечного сущего, а эмпирические субъект и объект переживания именно таковы. Следовательно, в ситуации безусловно Другого (например, "ветхого") – в отличие от ситуации условно Другого (например, "старого") – сфера эстетического откровенно раскрывается перед нами как тайна самоявленности безусловного в условном , актуально бесконечного в конечном. В ситуации "ветхого" – как и во многих других эстетических феноменах – безусловное (Другое) и условное (условное человека и воспринимаемого предмета) "нераздельно и неслиянно" даны как на стороне субъекта эстетического восприятия, так и на стороне его объекта в виде того "третьего", что "незримо" присутствует в эстетическом событии, "окрашивая" в "безусловные" тона условные вещи и чувства .

Разумеется, и в эстетической ситуации условно Другого списывание эстетического эффекта на счет действия особых ("эстетически–значимых") свойств субъекта или объекта не менее ошибочно, чем в ситуации безусловно Другого , но здесь ложность натуралистического «мыслительного хода» скрыта, «замаскирована», поскольку в качестве "красивого", "большого", «уютного» или "древнего" (того, чего в предмете может быть "больше"/"меньше") эстетическое допускает формальную возможность его прописки в качестве особенного "свойства", принадлежащего некоторым субъектам или некоторым (таким–то–вот) объектам, или же и тем и другим вместе [18] . Однако стоит только всерьез поставить вопрос о событийности, непроизвольности нашего восприятия чего–либо как эстетически красивого или древнего, так сразу же обнаружится стоящее "за" "другим" (и провоцирующее попытки объективации его свойств в качестве натуралистически истолкованных эстетических свойств предмета) Другое, которое объединяет и условные и безусловные феномены как «феномены эстетического порядка».

Итак, Другое как квази–предметность эстетического чувства может присутствовать несобственно (как потенциально Другое) и собственно (как актуально Другое). Отсюда вытекает необходимость разделения эстетики на эстетику условно и безусловно Другого . Так, например, юное, ветхое, беспричинно радостное, прекрасное и возвышенное, с нашей точки зрения, должны быть поняты как важнейшие понятия эстетики безусловно Другого , а категории молодого, старого, красивого, высокого (большого) и маленького – как понятия, принадлежащие к аналитическому инструментарию эстетики условно Другого .

До сих пор мы говорили об эстетических феноменах, используя такие выражения, как " эстетическая ситуация ", " эстетическое событие ", "эстетическое впечатление", но этих терминов недостаточно для описания и анализа эстетических данностей . "Эстетическое", "эстетическое событие", "эстетическая ситуация", "эстетическое впечатление" – это аналитические понятия, полученные в результате философской рефлексии над феноменами, которые в нашей действительной жизни (не в рамках теории) фигурируют "под другими именами". В жизни мы не встречаемся с "эстетическим" и тому подобным, но зато мы можем иметь опыт встреч с "прекрасным", "возвышенным", "старым", «уютным»... Такие концепты как «эстетическое событии», "ситуация", "способ бытия", "субъект", "предмет", «впечатление» и проч. и проч. в конечном счете (и этого нельзя упускать из виду) нужны нам для того, чтобы описать "первичные эстетические феномены", которые фиксирует наш язык в таких словах, как "прекрасное", "ветхое", "ужасное", "возвышенное"... Речь, стало быть, должна идти о понятиях, посредством которых мы отличаем "прекрасное" от "безобразного", "юное" от "ветхого" и т. п. Эти первичные эстетические феномены невозможно осмыслить, используя термины "эстетическое событие" и "эстетическая ситуация". Сказать, что, говоря о "юном" или "прекрасном", мы говорим об эстетических феноменах, – явно недостаточно, здесь требуется ввести понятие, конкретизирующее эстетические показания ("самого себя казания") Другого.

Ранее мы говорили о "беспричинно радостном", "возвышенном", "ужасном", "ветхом" как об эстетических чувствах, сопровождающих и конкретизирующих эстетическое событие, которое случается каждый раз в особой ситуации, где оказывается задействован тот или иной эстетический предмет и субъект. Кроме того, мы говорили о "прекрасном", "возвышенном", "ужасном", "ветхом" и т. д. еще и применительно к соответствующим образом воспринятым вещам , называя их "ветхими", "прекрасными", «ужасными». При этом мы оговаривали условность "субъективной" и "объективной" трактовки этих определений, отмечали, что сама возможность применения понятий «субъект» и «объект» к эстетической ситуации конституируется событием самообнаружения "чего–то Другого". Отсюда можно сделать следующий вывод: эстетическое не есть понятие для обозначения объективного качества вещи (это не научное понятие), но оно не есть и понятие для обозначения специфической способности субъекта, которая находится в его распоряжении и которой он "владеет". Эстетическое – не какая–то отдельная эмпирическая способность человека (вот–этого человека, вот–этой культуры), но один из способов его бытия , поэтому эстетическое и не есть то, что находится в его распоряжении, что всегда "под рукой" [19] .