Дарон Аджемоглу - Узкий коридор

К этому времени Коста-Рика уже находилась в коридоре и двигалась по нему. В 1948 году окончательно завершился переход к демократии. Это произошло после того, как в результате мошенничества на выборах разразилась гражданская война, победу в которой одержали повстанцы во главе с Хосе Фигересом. Фигерес возглавлял хунту полтора года, после чего передал власть законному победителю выборов 1948 года. За это время произошел целый ряд радикальных перемен, в том числе упразднение постоянной армии. Коста-Рика – крупнейшая страна из не имеющих своей армии (среди других – Андорра, Лихтенштейн и группа мелких островных государств, вроде Маврикия и Гренады). Хунта также провела конституционное собрание и приняла ряд законов по развитию меритократической бюрократии, ввела обязательное общественное образование, предоставила избирательные права женщинам и неграмотным. С тех пор Коста-Рика – демократическое, мирное государство, что само по себе примечательное достижение в регионе, где все остальные страны начиная с 1950-х пережили диктатуру, иногда в течение довольно длительного времени.

Пока в Коста-Рике развивалась мелхозяйственная экономика по выращиванию и экспорту кофе, а наряду с ней и создавалась своя разновидность Обузданного Левиафана, кофейный бизнес развивался и в Гватемале, но в совершенно ином, репрессивном направлении. Все ужасы, свидетельницей которых стала Ригоберта Менчу, уходят корнями в систему принудительного труда, издавна сопровождавшую выращивание кофе в Гватемале. Логика тут в том, что все, что может угрожать этому механизму, следует безжалостно искоренять грубой силой.

Гватемала была центром колониального правления в Центральной Америке, и в отличие от Коста-Рики, в ней имелись сильная консервативная купеческая гильдия и сильные крупные землевладельцы. Еще в 1794 году здесь было основано Общество производителей индиго. В Гватемале также проживает много коренных народностей. После провозглашения независимости страной управлял диктатор Рафаэль Каррера, де-факто или де-юре находившийся у власти на протяжении большей части с 1838 года до смерти в 1865 году. Как выразился биограф Карреры Ли Вудворт,

невзирая на важность армии Карреры в качестве основания власти диктатора, именно консолидация консервативной элиты капитала придала режиму его характер и определила политический курс, превративший Гватемалу в «цитадель консерватизма»… В то время как Каррера всегда оставлял за собой право принимать окончательное решение… он обычно привлекал к принятию и исполнению политики небольшую клику советников из хорошо образованных аристократов. Консолидация этой консервативной элиты в Гватемале и ее контроль над обществом, экономикой и политической структуры столицы – вот что четко выделяет период 1850–1871 годов.

В этот период Гватемала проводила политику колониальной эпохи, включая различные типы монополий. В резком отличии от Коста-Рики проводилось мало попыток развивать сельскохозяйственный экспорт. В то же время рост рынков приводил к постепенному расширению производства кофе. В 1860-х годах экспорт был незначителен, но в течение десятилетия наблюдался уверенный рост. К 1871 году на долю экспорта кофе приходилась половина общего экспорта Гватемалы. В том же году правительство Висенте Серна-и-Серна, один из консервативных преемников Карреры, было свержено в ходе революции, приведшей к власти «либералов», сначала Мигеля Гарсию Гранадоса, а потом более примечательную фигуру – другого военного каудильо Хусто Руфино Барриоса, правившего до 1885 года.

Новый режим поставил себе явной целью развивать экономику сельскохозяйственного экспорта. Для этого он стремился приватизировать земельные владения. Помимо прочего, это подразумевало экспроприацию коренных народностей. С 1871 по 1883 год был приватизирован почти миллион акров земли. Одна из ключевых проблем состояла в том, что большинство коренного населении жило в горах, а наиболее пригодные для выращивания кофе земли располагались ниже, вдоль тихоокеанского побережья. Барриос воспользовался принудительной силой государства, чтобы помочь землевладельцам получить доступ к рабочей силе. Долгая история принудительного труда в Гватемале уходит корнями в колониальную эпоху, когда испанским конкистадорам предоставлялась так называемая энкомьенда , или право распоряжаться коренными жителями. Широкомасштабное производство кофе побудило государство перекодифицировать и усилить принуждение, вернув в практику или переосмыслив колониальные институты, такие как мандамьенто, тоже по сути представляющий собой батрачество в духе описанной Ригобертой картины жизни на финке. Институт мандамьендо (это слово буквально означает «распоряжение» или «предписание») позволял работодателям требовать и получать до 60 работников на 15 дней с оплатой труда. Работников привлекали насильно, если они по личной отчетной книге не могли доказать, что недавно уже успешно выполнили такую работу. Люди с нужными политическими связями не только получали землю по знакомству, они еще и подрывали натуральное хозяйство коренных народностей из горных районов. Лишаясь своей земли и доступа к необходимым ресурсам, коренное население было вынуждено переходить к наемному труду с низкой заработной платой, а иногда и по принуждению. Люди теряли возможность выживать самостоятельно, независимо от работодателей. Чтобы выжить, им приходилось наниматься на финки.

К тому времени, которое описывает Ригоберта, никаких существенных перемен не произошло. Такая стратегия дополнялась другими законодательными методами, такими как законы «против бродяжничества» – очередной предлог вынудить людей работать на плантациях. Сосредоточившись на «приватизации земли» и других подобных мерах, гватемальское правительство не добилось никаких существенных достижений в области предоставления общественных услуг. По этой причине Ригоберта не посещала школу. Как она пишет в своих мемуарах, в 1960-е годы был широко распространен детский труд; маленькие и проворные пальцы идеально подходили для сбора плодов кофе, и землевладельцы считали грехом этим не воспользоваться. Об отсутствии интереса к предоставлению любых общественных услуг говорят данные об образовании и грамотности в Гватемале. В 1900 году читать и писать умели лишь 12 процентов взрослого населения. Еще в 1950 году читать и писать умели лишь 29 процентов, тогда как в Коста-Рике грамотой владели почти все.

Гватемальское государство не удовольствовалось экспроприацией народных земель в XIX веке. Оно продолжало заниматься этим и в 1960-х, и 1970-х годах, когда росла Ригоберта. Однажды на земле, обрабатываемой жителями ее деревни в горах, появились какие-то люди с измерительными инструментами. Ригоберта вспоминает: «Правительство утверждает, что земля принадлежит государству. Оно владеет землей и предоставляет ее нам для обработки… мы можем либо остаться и работать батраками, либо покинуть нашу землю».