Дарон Аджемоглу - Узкий коридор

В итоге отец Менчу ушел и нашел работу на кофейных плантациях ( finca ), расположенных вдоль побережья Гватемалы. Он «забрал свою мать у того семейства сразу, как только смог. Она стала вроде любовницы работодателя, хотя у того была жена. Ей пришлось согласиться, потому что ей некуда было пойти». Так «финки» стали всей их жизнью. Менчу родилась в 1959 году. «Когда я была еще совсем маленькой, мать брала меня с собой на финку , завернув в платок за плечами». С гор до побережья они добирались на грузовиках. «Я очень хорошо помню поездки на грузовиках. Я даже не знала, что это такое… В каждом помещается человек сорок. Но вместе с людьми едут животные (собаки, кошки, куры), которых люди из Альтиплано забирают с собой, когда отправляются на финки ». Поездка длилась две ночи и день, в течение которых людей тошнило и они пачкали грузовики. «К концу поездки вонь людей и животных становилась нестерпимой… мы походили на цыплят, выбравшихся из горшка… едва могли ходить».

С восьми лет Роберта работала сначала на кофейных, а затем на хлопковых плантациях; в школу она никогда не ходила. (На фотографии во вкладке показаны современные дети Гватемалы, собирающие кофе.) Рабочим давали лепешки-тортильи с бобами, но в столовой («кантина») на финке продавались и другие продукты, особенно алкоголь. «На каждой финке в Гватемале есть кантина , собственность землевладельца, где рабочие напиваются… и залезают в долги. Часто они тратят там всю свою зарплату. Они напиваются, чтобы развеселиться и позабыть о горестях». Но Ригоберту учили крайней осторожности. «Моя мать говорила: “Ничего не трогай, иначе нам придется платить…” Я спрашивала мать: “Зачем нам ездить на финку ?” И моя мать отвечала: “Потому что так нужно”».

Ригоберта вспоминала, как впервые увидела землевладельца. «Он был очень толстым, хорошо одетым и даже с часами. Тогда мы не знали, что бывают часы». У Ригоберты не было не то что часов, а даже обуви. Приехавшего землевладельца

сопровождали человек пятнадцать солдат… Надсмотрщик сказал: «Кто-нибудь, станцуйте для хозяина…» Хозяин заговорил, и надсмотрщик начал переводить то, что тот говорил. Они сказали, чтобы мы пошли и поставили отметки на листке бумаги… Все мы пошли, чтобы поставить отметки на бумаге… Я помню, что на листке были квадраты с тремя или четырьмя рисунками… Он пригрозил нам, что, если кто не поставит отметки на листке, того лишат работы и не заплатят.

Хозяин уехал, но потом… он постоянно мне снился… наверное, из-за страха, так на меня воздействовало его лицо… все дети убегали… и плакали, завидев того ладино , а еще солдат и оружие. Они думали, что те убьют их родителей. Я тоже так думала. Я думала, они собираются всех убить.

Так проходили «выборы» по-гватемальски. «Они приехали на финку и сообщили нам, что победил президент, за которого мы голосовали. Мы даже не знали, что за кого-то голосуем. Мои родители смеялись, когда слышали слова “наш президент”, потому что он был президентом ладинос , а вовсе не наш».

Гватемальское государство казалось чем-то далеким и отстраненным. Оно даже не было государством для большинства населения, это было государство ладинос . Когда Ригоберта впервые посетила столицу, город с тем же названием «Гватемала», ей также приходилось соблюдать крайнюю осторожность. Ее отца вызвали в INTA (Национальный институт аграрной трансформации) и объяснили, что «существует тюрьма для бедных, и если ты туда не поедешь, то тебя отправят в тюрьму… Мой отец говорил, что туда не пускали, пока не проявишь уважение. “Когда зайдешь, стой смирно и ничего не говори”, – повторял он». В сельской местности людям из народности киче также приходилось иметь дело с целой иерархией правительственных чиновников, начиная с военного комиссара и до мэра с губернатором, и все они были ладинос. Они не столько предоставляли государственные услуги, сколько вымогали взятки: «Чтобы увидеться с военным комиссаром, нужно было сначала дать ему мордида – так мы называем взятку в Гватемале». Слово mordida буквально означает «укус» («кусок»). Ригоберта с горестью заключает: «В Гватемале мы никак не можем защитить себя от правительства». Люди пытались. Отец и брат Ригоберты решили организовать местных деревенских жителей. 9 сентября 1979 года ее брата убили солдаты.

Они гнали его по дикой местности с камнями и упавшими деревьями. Он шел два километра, пока его постоянно пинали и ударяли… Все лицо его опухло от побоев, он спотыкался о камни, ударялся о стволы; мой брат был полностью обессилен… Они привязали его за мошонку… всю ночь держали в яме с грязной водой. В этой яме было много трупов… Моего брата пытали более шестнадцати дней. Они вырывали ему ногти, отрезали пальцы, вырезали кожу, прижигали кожу. Раны распухали и гнили. Он оставался в живых. Они побрили ему голову, оставив одну кожу, срезали кожу, оставив ее свисать с обеих сторон и вырезали мясистую часть лица. Мой брат испытывал нестерпимые муки, на нем живого места не осталось.

Не удовлетворившись такими варварскими пытками, солдаты привели пленных обратно в деревню в качестве назидания местным жителям. «Капитан ярко описал их власть, все, что они могут с нами сделать. Мы же, народ, были совершенно бессильны против них». Затем пленников, включая брата Ригоберты, облили бензином и подожгли. Это пример крайне жестокого доминирования над обществом. Совершенно никакого сравнения с Коста-Рикой.

Так почему же в Гватемале происходят такие зверства, тогда как Коста-Рике удалось взять насилие под контроль, построить демократию при поддержке сравнительно хорошо организованного общества и создать условия для свободы? Как эти страны настолько разошлись в своем пути? Ответ связан с кофе.

Быстрый рост Западной Европы и Северной Америки в XIX веке не просто трансформировал экономику этих стран. Создав огромный спрос на тропические товары, такие как сахар, табак, хлопок и кофе, а также технологические возможности для транспортировки их по всему миру, этот рост также перестроил постколониальные общества. В начале того столетия появились пароходы, а в 1838 году британский инженер Изамбард Кингдом Брюнель спроектировал пароход «Грейт-Вестерн», первый совершавший регулярные рейсы между Бристолем и Нью-Йорком. Он был сделан из дерева и был оборудован по бокам гребными колесами, приводимыми в действие паровым двигателем. В 1845 году Брюнель сконструировал и построил пароход «Великобритания» с железным корпусом и винтовым двигателем. Железные корпуса были дешевле и позволяли сооружать более крупные суда, а винтовые двигатели были мощнее парусов или гребных колес.