Людвиг Мизес - Либерализм

Таким образом, никогда не существовало политической власти, которая добровольно воздержалась бы от того, чтобы не препятствовать свободному развитию и функционированию института частной собственности на средства производства. Правительства относятся к частной собственности терпимо только тогда, когда их к этому принуждают, но они никогда не допустят ее добровольно, исходя из признания ее необходимости. Даже либеральные политики, получив власть, обычно отодвигают свои либеральные принципы в той или иной степени на задний план. Склонность ограничивать частную собственность, злоупотреблять политической властью и отказываться уважать и признавать какую-либо область свободы вне суверенитета государства слишком глубоко укоренилась в менталитете тех, кто управляет правительственным аппаратом сдерживания и принуждения, чтобы у них хватало сил сопротивляться ей добровольно. Либеральное правительство – это contradictio in adjecto [39]. Правительства необходимо заставлять принимать либерализм на вооружение мощью единогласного мнения народа; и не следует надеяться, что они могут стать либеральными добровольно.

Легко понять, что́ могло бы принудить правителей признать права собственности своих подданных в обществе, состоящем исключительно из одинаково богатых фермеров. При таком общественном устройстве любая попытка ограничить право собственности немедленно встретила бы выступление против правительства объединенного фронта подданных и привела бы к его падению. Однако совсем иначе выглядит ситуация в обществе, где существует не только сельскохозяйственное, но и промышленное производство, и особенно там, где существуют большие деловые предприятия, подразумевающие крупномасштабные инвестиции в промышленность, разработку полезных ископаемых и торговлю. В таком обществе у тех, кто контролирует правительство, существует возможность принять меры, направленные против частной собственности. В сущности, для правительства нет ничего политически более выгодного, чем нападки на права собственности, ибо, акцентируя на этом внимание, всегда легко подстрекать массы против собственников земли и капитала. Поэтому с незапамятных времен все абсолютные монархи, все деспоты и тираны стремились заключить союз с «народом» против имущих классов. Вторая империя Луи Наполеона [40]была не единственным режимом, основанным на принципе цезаризма [41]. Прусское авторитарное государство Гогенцоллернов [42]также восприняло идею, введенную в германскую политику Лассалем во время конституционной борьбы, о завоевании поддержки рабочих масс для борьбы с либеральной буржуазией посредством политики этатизма [43]и интервенционизма. Это был основной принцип «социальной монархии», столь превозносимой Шмоллером и его школой [44].

Однако, несмотря на все преследования, институт частной собственности выжил. Ни враждебность правительств, ни кампания неприязни со стороны писателей и моралистов, церквей и религий, ни возмущение масс – само коренящееся в инстинктивной зависти – не смогли ее уничтожить. Любая попытка заменить ее каким-либо иным методом организации производства и распределения тотчас же оказывалась неосуществимой до нелепости. Людям приходилось признавать, что институт частной собственности необходим, и, хотели они того или нет, к нему возвращаться.

Но, несмотря ни на что, люди до сих пор отказываются признавать, что причину этого возвращения к институту свободной частной собственности на средства производства следует искать в том, что экономическая система, служащая нуждам и целям жизни человека в обществе, в принципе неосуществима иначе, как на этой основе. Люди не смогли заставить себя избавиться от идеологии, к которой успели прикипеть, а именно от веры в то, что частная собственность является злом, без которого, по крайней мере временно, нельзя обойтись, – до тех пор, пока люди еще недостаточно развиты этически. Хотя правительства – разумеется, вопреки своим намерениям и внутренней тенденции, свойственной любому организованному центру власти, – смирились с существованием частной собственности, они по-прежнему продолжают твердо придерживаться – не только внешне, но и в мыслях – идеологии, враждебной правам собственности. Действительно, они считают противодействие частной собственности в принципе правильным, а любое отклонение от этого с их стороны объясняется исключительно их собственной слабостью или учетом интересов могущественных групп.

Люди, как правило, считают социализм неосуществимым на том основании, что человеку не хватает нравственных качеств, требуемых для социалистического общества. Есть опасения, что при социализме большинство людей не будут проявлять того же усердия в выполнении своих обязанностей и решении стоящих перед ними задач, какое они демонстрируют в каждодневной работе в условиях общественного порядка, основанного на частной собственности на средства производства. В капиталистическом обществе каждый индивид знает, что плоды его труда принесут удовольствие ему самому, что его доход увеличивается или уменьшается в соответствии с тем, увеличивается или уменьшается продукт его труда. В социалистическом обществе каждый будет думать, что меньше зависит от эффективности своего труда, так как в любом случае ему причитается фиксированная доля совокупного продукта, а размер последнего не может ощутимо сократиться из-за потерь, вызываемых ленью одного человека. Если, как того следует опасаться, это убеждение станет всеобщим, то производительность труда в социалистическом сообществе значительно упадет.

Это возражение против социализма является абсолютно здравым, но оно не затрагивает сути проблемы. Если бы в социалистической экономике было возможно удостоверить результат труда каждого отдельного товарища с такой же точностью, с какой в капиталистической системе это достигается в отношении каждого работника при помощи экономического расчета, то осуществимость социализма не зависела бы от доброй воли конкретного индивида. Общество могло бы, по крайней мере в определенных пределах, определить долю совокупного результата, которую следует выделить каждому работнику на основе размера его вклада в производство. Неосуществимым социализм делает как раз то, что такого рода расчеты в социалистическом обществе невозможны.

В капиталистической системе расчет прибыльности является ориентиром, который указывает человеку, должно ли при данных обстоятельствах его предприятие вообще работать, и работает ли оно максимально эффективно, т. е. при минимальных затратах факторов производства. Если предприятие оказывается неприбыльным, это означает, что сырье, полуфабрикаты и труд, которые ему необходимы, применяются другими предприятиями для целей, которые, с точки зрения потребителей, являются более насущными и более важными, или для той же самой цели, но более экономично (т. е. с меньшими затратами капитала и труда). Когда, например, ручное ткачество стало неприбыльным, это означало, что капитал и труд, применяемые в машинном ткачестве, дают больше продукции, и, следовательно, неэкономично цепляться за технологию, которая при тех же затратах капитала и труда обеспечивает меньший выпуск.