Люси Хьюз-Хэллетт - Клеопатра

Такие чаяния очень часто являются результатом политических репрессий. Дети Израиля, находясь в плену, пели о стране, полной молока и мёда. Точно так же угнетённые народы империи мечтали о лучшем будущем и лучшем устройстве. Клеопатра и Антоний и в своей пропаганде, и своими действиями, казалось, отвечали этим мечтам.

Антоний управлял Азией через местных правителей-монархов. Аминтас, Полемон, Терод и Клеопатра были его союзниками, или клиентами, или ставленниками. Отношения с ними были гибкими и не всегда определёнными. Когда Антонию нужна была поддержка — финансовая, военная или политическая, — они её оказывали. Однако их власть над ними, которая базировалась прежде всего на большой армии, расположенной в тех регионах, не распространялась на внутренние дела этих правителей. Это не были римские колонии, управлявшиеся римскими наместниками, это были эллинистические царства, где правили азиатские монархи. Разница, может быть, и не столь существенная, но важная для понимания того, что Антоний и Клеопатра могли предложить на будущее. В отличие от Анхиза у Вергилия, они не считали, что только римляне способны создать хорошее правительство. Их империя, если бы она осуществилась, предполагалась как федерация стран, в которых «Запад» не будет обязательно означать «самый главный».

Имя юного Александра Гелиоса, правителя большей части Азии, казалось, обещало, что сбудется пророчество Сивиллы и наступит тот самый Золотой век, при котором исчезнут «бедность, нужда, гнев, зависть, униженность, безумие, раздоры, убийство, и всё зло исчезнет с земли, и на место его придут правление любви, справедливость небес и дружелюбие между иноземцами».

Клеопатра, признав Антония партнёром, с которым она разделила трон в Александрии, поместила себя в центр картины, иллюстрировавшей мировое согласие. Второй раз в жизни царица Египта и «царица царей» взяла в партнёры римлянина, через которого (или вместе с которым) она надеялась править новым миром. Мечта осталась мечтой. Мы не знаем, стала бы и могла ли Клеопатра привести мечты в исполнение. Мы не можем быть уверены также в том, собиралась ли она в действительности делать что-либо подобное. Однако пророчество о Золотом веке Солнца было ей несомненно известно, и, называя старшего сына Александром Гелиосом, она делала его как бы причастным пророчеству, неким символом будущего. Клеопатра таким образом затрагивала очень мощный слой подсознательных надежд, чаяний, которые имели огромное значение для всех восточных народов, вводила конкретный и живой символ в воображаемую перспективу лучшего будущего, столь же блестящую, сколь и неопределённую. Сейчас трудно ясно различить, что виделось тогда. Возможно, это была перспектива большей терпимости, интернационализма, перенос внимания к конструктивной кооперации в противовес соперничеству и решению спорных вопросов путём войны. Это была более привлекательная и творчески эффективная программа действий, чем энеевский жёстко ограниченный кодекс верности своему племени.

Спектакли Клеопатры не ограничивались лишь мирным временем. В 32 году до н. э. они плывут с Антонием на Самос и устраивают там грандиозное празднество Диониса, чтобы освятить надвигающуюся войну, а заодно и поразить пышностью и размахом как союзников, так и противников. И похоже, им это удалось. Для римлян это было всего лишь ещё одним свидетельством порочности Клеопатры, но для прочих — вдохновенное торжество процветания и богатства. Плутарх пишет: «...театры были полны зрителей, и хоры усердно боролись за первенство. Каждый город посылал быка, чтобы принять участие в торжественных жертвоприношениях, а цари старались превзойти друг друга пышностью приёмов и даров, так что в народе с недоумением говорили: каковы же будут у них победные празднества, если они с таким великолепием празднуют приготовления к войне?!»

Вопрос этот остался без ответа, так как они потерпели поражение. Однако даже после битвы при Акции Клеопатра ещё раз устраивает церемониальное действо, пытаясь поднять упавших духом сторонников. Как только Антоний немного оправился, он, «принятый Клеопатрой в царском дворце, принялся увеселять город нескончаемыми пирами, попойками и денежными раздачами». Они отметили пышной церемонией совершеннолетие Цезариона и сына Антония от Фульвии — Антилла. Если встреча с Клеопатрой на Кидне была красивым началом, а александрийские донации — апогеем их истории, то церемония совершеннолетия их детей — это последний всплеск их активности. Потерпевшие сокрушительное поражение, оставленные большинством союзников, перешедших на сторону Октавия, они пытались вдохнуть уверенность в оставшиеся им верными войска. Цезарион, которому предназначалось быть царём греков, был по греческому обычаю записан в эфебы, то есть занесён в список взрослых сограждан. Антилл, который должен был унаследовать от отца итальянские владения, получил римскую мужскую тогу. Идея Клеопатры объединить Европу и Азию была продемонстрирована. И конечно, «по этому случаю вся Александрия много дней подряд пьянствовала, гуляла и веселилась».

Клеопатра и Антоний создали новый союз взамен «Союза неподражаемых». Он был назван «Союз неразличимых в смерти». Это была отчаянная попытка хоть как-то романтизировать совершенно безнадёжную ситуацию, в которой все они оказались. Уныние и бездействие — это признаки проигрыша.

Клеопатра старалась разогнать тучи и повысить настроение соратников. В честь дня рождения Антония она «задала празднество такое большое и пышное, что многие из приглашённых, явившись на пир бедняками, ушли богатыми».

Клеопатра приукрашивала действительность и придавала ей выгодную для неё форму. В некоторых случаях и она, и Антоний шли ещё дальше, и представляемая ими интерпретация фактов была настолько далека от действительности, что граничила уже с наглой ложью. После катастрофического провала парфянской кампании Антоний послал депешу в Рим, сообщая о блестящей победе. Октавий, который, без сомнения, получил противоположные сведения по этому поводу, сделал вид, что поверил сообщению. Октавия волновала не правда, а политический момент, который был неблагоприятен для того, чтобы бросить вызов Антонию в открытую. Точно так же после Акция в Александрию приплыла Клеопатра, «увив корабли гирляндами, и под звуки песен о победе, исполняемых под аккомпанемент флейт».

Таким образом Клеопатра по мере надобности переписывала свою историю. И что ещё более примечательно, в момент, когда смерть её была уже неизбежна, она хладнокровно и с присущей ей изобретательностью превратила неумолимую реальность в благоприятное для неё представление.