Мэг Джей - Сверхнормальные

Самоконтроль даже может рассказать нам кое-что о том, почему у одних людей, переживших серьезную психологическую травму, развивается посттравматическое стрессовое расстройство (ПТСР), а у других нет. Исследования головного мозга с применением метода МРТ позволяют предположить, что в префронтальной коре людей [397], столкнувшихся с травматическими переживаниями, у которых развилось ПТСР, наблюдается меньшая активность и менее сильные межнейрональные связи по сравнению с людьми, которые тоже пережили травму, но не страдают от ПТСР. Это говорит о том, что частично ПТСР может быть следствием неадекватного контроля амигдалы по принципу «сверху вниз» [398], который, в свою очередь, является результатом неуправляемости реакции «бей или беги». Действительно, один из аспектов лечения ПТСР предусматривает выработку у пациента большего контроля над мыслями, чувствами и поступками. Далее, как известно, одним из определяющих признаков ПТСР считается ощущение подавленности и беспомощности в результате травмы, а самоконтроль позволяет нам чувствовать ответственность за себя и свою жизнь, даже если мы не можем контролировать события, которые с нами происходят.

Прогностическая надежность самоконтроля настолько сильна, что в этом качестве сопоставима с уровнем интеллекта и социально-экономическим статусом [399], но важно помнить, что самоконтроль и эти два фактора не одно и то же [400]. Это означает, что самоконтроль — ситуация возможности, способ, которым психологически устойчивый ребенок может добиться большого успеха и преуспеть в жизни, даже не будучи умнейшим или привилегированным. Разумеется, как наглядно демонстрирует исследование Мишела на базе дошкольников, у некоторых людей от природы самоконтроль выше, чем у других, и они, скорее всего, добьются в жизни большего [401]. (Так что мама Элизабет была отчасти права: девочке действительно повезло в том, что она способна себя контролировать, в отличие от брата) Однако самоконтроль — не просто врожденный дар, доступный для «его имущих» и недосягаемый для «неимущих». Его можно развивать и усиливать посредством практики и решения сложных задач [402], и у людей, которые борются с серьезными проблемами и невзгодами в своих семьях или районах проживания, такой практики предостаточно. Им каждый день предоставляется возможность практиковаться в умении сдерживать язык и эмоции в общении с больным братом или сестрой, душить слезы в присутствии школьных хулиганов, на цыпочках обходить развалившегося в гостиной отца-алкоголика, избегать опасных кварталов по дороге домой и усердно работать над достижением своей главной цели — побегом из этой страшной реальности. По всей вероятности, сверхнормальные люди изначально приходят в этот мир со щедрой долей самоконтроля — скорее всего, в детстве они легко прошли бы «тест с зефиром», — но нельзя, конечно, недооценивать огромного влияния их полного погружения в среду, где нужно день за днем строго контролировать свои мысли, чувства и поступки.

Повзрослев, многие сверхнормальные люди объясняют выживание и успехи именно своими особыми способностями контролировать каждый прожитый день и, следовательно, судьбу. По сути, те, кто успешно справляется с неблагоприятными жизненными обстоятельствами, действительно часто добиваются этого как минимум благодаря сильному самоконтролю и умению настраиваться на нужный курс [403]. Как показало долгосрочное исследование на острове Кауаи [404], в рамках которого ученые наблюдали за многообразной выборкой гавайских младенцев вплоть до достижения ими среднего возраста, те, кому удалось победить крайне негативные обстоятельства детства, уже в подростковом возрасте верили в собственную эффективность [405]и способность преодолевать препятствия, ждущие их впереди. А еще одно исследование в этой области — в нем участвовало почти три тысячи человек в возрасте от 25 до 74 лет — продемонстрировало, что отсутствие родительской поддержки в детстве четко ассоциируется с хроническими психическими и физическими проблемами во взрослой жизни, однако люди, которые чувствуют, что контролируют себя и свою жизнь [406], таких проблем не имеют.

Сверхнормальные отличаются удивительной способностью реализовывать исполнительные функции; в своем строго контролируемом и целенаправленном подходе к жизни они чем-то напоминают маленьких гендиректоров. Они ставят перед собой конкретные цели и даже рисуют для себя плакаты («Будь совершенным!»). И делают это, зная, что совершенство — продукт не только наличия потрясающего «сырья», но и — а может, и в первую очередь, — готовности и способности заставить это «сырье» давать нужные результаты [407]. Хоть Элизабет никогда не призналась бы в этом публично, в глубине души она чувствовала себя всемогущей. Она чувствовала, что способна достичь всего, что наметила, надо только действовать мудро — как она, разумеется, обычно и действовала. «Я просто не приемлю неудачи, — призналась она мне. — Если ты чего-то действительно хочешь, то непременно этого добьешься».

Поскольку Элизабет и ее младшей сестре «повезло», им не разрешалось жаловаться на больного брата; судя по всему, им не разрешалось выражать очень многие человеческие эмоции. «В нашей семье было такое правило: “Не можешь сказать чего-то хорошего, не говори ничего”, — вспоминает Элизабет. — По сути, это означало еще одно правило: “Если не чувствуешь ничего хорошего, не чувствуй ничего”». Впрочем, Элизабет в любом случае не знала, что она чувствовала. Как бы сложно ни было иметь мысли или чувства в отношении проблемы, о которой никто не хочет говорить, еще труднее иметь мысли или чувства по поводу того, о чем никто не может говорить, потому что никто не знает, что это такое. «В отсутствие четкого диагноза было крайне трудно сделать Генри ответственным хотя бы за что-нибудь, — вспоминает Элизабет. — В один момент он был в полном порядке, а в другой у него начиналась истерика. Но что бы с ним ни происходило, он не мог с этим ничего поделать, поэтому, как мне было сказано, я не могла испытывать по этому поводу никаких чувств».

Злость. Печаль. Страх. Эти чувства были в семье под запретом. Сестрам говорили, что они должны быть «выше этого», в результате многие часы, проведенные ими дома, были посвящены тому, чтобы подняться над человеческим, то есть, по сути, стать сверхчеловеком. Скажем, за ужином, когда Генри дразнил Элизабет — «Мои уроки труднее твоих», — типичным поведением обычных брата и сестры были бы дальнейшие препирательства, которые наверняка испортили бы ужин всей семье. Но когда Элизабет, вместо того чтобы дразнить брата в ответ, миролюбиво и спокойно говорила: «Нет, вообще-то мои труднее», — спокойный ужин прекращался в одно мгновение, потому что Генри швырял в сестру тарелкой. А когда Элизабет сползала под стол и начинала на коленках выползать из комнаты, мама приказывала: «Сейчас же вернись! Ты никуда не уходишь. Ты сейчас же сядешь на место и извинишься перед братом».