Мэг Джей - Сверхнормальные

«Когда люди меня спрашивают, стоит ли им иметь детей, я никогда не говорю им, что делать. Я просто отвечаю: “Этот опыт не сравнится ни с чем”. И все. Никакой замены этому нет. Невозможно получить такой опыт с другом. Ты не можешь сделать это с любовницей. Если ты хочешь иметь опыт абсолютной и полной ответственности за другого человека и научиться любить его и быть связанным с ним теснейшими узами, только тогда тебе следует родить детей» [869]. Это слова Морриса Шварца, профессора социологии, о котором пишет Митч Элбом в мемуарах Tuesdays with Morrie [870]. И эти же слова мне хочется говорить каждому сверхнормальному человеку, который раздумывает, следует ли ему иметь детей.

Рождение ребенка — это выбор, и единственный абсолютно верный способ прожить жизнь иначе, чем плохие родители, — не становиться матерью или отцом. Сверхнормальным людям слишком хорошо известно, что брак бывает неудачным, а детство может быть несчастливым, что не все родители справляются со своей задачей, поэтому воспитание детей нередко кажется им очень рискованным предприятием. Некоторые люди решают отказаться от детей, потому что им надоело заботиться о других. «Я просто хочу наконец-то пожить для себя», — сказал один из моих клиентов. И это тоже факт, который очень полезно о себе знать. Но в решении Дженнифер было что-то пассивное и меланхоличное; она запустила его несколько лет назад на предыдущих сеансах психотерапии, словно пробный шар. На самом деле нельзя сказать, что она не хотела детей, просто ей казалось, что из-за пережитого ею негативного опыта, из-за того, как вели себя ее родители, она, возможно, не годится в матери. Или ее беспокоило, что с рождением ребенка она может оказаться в той же ловушке, в какой жила ее мать, и запустит таким образом очередной виток цикла жестокости и несчастливого детства.

Дженнифер не понимала — или не могла в это поверить, — что, создав собственную семью, она получает одинаковый шанс как разорвать этот разрушительный цикл, так и повторить незавидную судьбу своей матери. Джеймс Роудс, известный пианист, который в свое время даже не надеялся стать, по его словам, «уверенным в себе, продуктивным, нормальным членом общества» [871], тоже сильно колебался, решая становиться родителем. В ужасе от того, что его ребенок может страдать так же, как он сам, или от того, что он так страдал, Роудс в своих мемуарах пишет, что хотел бы смотреть на это так просто: «Что рождение моего сына является началом конца моей старой жизни и началом новой, гораздо более полноценной» [872]. Я вовсе не утверждаю, что сверхнормальным людям легко решиться на рождение ребенка — и пережить в этом процессе собственное перерождение, — но убеждена, что это возможно. И такое действительно случается.

Именно это, к ее удивлению и, безусловно, облегчению, случилось с Дженнифер, которая сразу после рождения первенца чувствовала себя так, будто каждый день просыпается в совершенно новом мире. Мир, конечно же, не изменился; по признанию Дженнифер, она заметила это еще по дороге из роддома домой. Женщина с отстраненным любопытством наблюдала за тем, как мимо проезжали другие автомобили, развозя людей на работу, в рестораны, магазины или по домам, и все вокруг вели себя так, будто в мире ничего не изменилось, но для Дженнифер все стало другим. Она сидела на заднем сиденье машины с новорожденным малышом на руках, и он смотрел на нее широко открытыми глазами, такими же беззаботными и ничуть не обеспокоенными прошлым, как небо над их головами.

Говорят, рождение ребенка превращает нас в туристов в своих городах; мы вдруг обнаруживаем, что посещаем парки, музеи и зоопарки, о существовании которых раньше и не догадывались. Примерно то же случилось с Дженнифер; ее сын, а позже и дочь, росли, а она чувствовала себя туристом в собственной жизни. Конечно же, дело было не только в том, что она начала посещать новые места. Теперь у Дженнифер появились новые заботы, новые приоритеты. А также новая роль и новая идентичность. Появились радости, которых она никогда прежде не знала. Например, когда дочь вернулась из детского сада, а в ее тетрадке, озаглавленной «Все обо мне», в графе «Я чувствую…» каракулями шестилетнего ребенка было дописано «себя дома очень-очень хорошо». Видеть мир глазами счастливого ребенка для Дженнифер было опытом, которого она прежде не переживала.

Возможно, вы подумали, что «Мститель» — довольно странное название для главы, посвященной теме семьи, однако некоторые сверхнормальные, думаю, очень хорошо меня понимают. Говорят, счастливая жизнь жертвы — самая лучшая месть обидчику, а для некоторых людей дети — ярчайшее воплощение счастливой жизни. Возможно, это самый персональный способ нанести ответный удар и изменить ситуацию к лучшему из всех существующих. В одном интервью Национальному общественному радио писатель Джонатан Сафран Фоер вспомнил слова своей бабушки, пережившей холокост, о том, что значили для нее дети и внуки: «Она часто говорила: “У других людей есть бриллианты и жемчуг, а мои бриллианты и жемчуг это вы. Вы — моя месть”. Ее счастье… ее определение счастья было теснейшим образом связано с реакцией на трагедию ее семьи. И, знаете, ее радость жизни действительно была ее местью» [873].

Дети Дженнифер тоже были ее бриллиантами и жемчугом, и она очень высоко ценила простые милые моменты, которых когда-то не могла представить в своей жизни. Например, когда ее маленький сын с гордостью принес ей горсть камешков, будто это были самые драгоценные в мире самоцветы, какими они, конечно же, для нее и были. Когда наблюдала, как дети выпрыгивают из школьного автобуса и стремглав мчатся к дому — совершенно не так, как возвращалась домой она. Когда она слышала, как они бегут к обеденному столу в предвкушении любимых кушаний. «Я не помню, чтобы в нашей семье когда-нибудь готовили то, что я любила, — рассказывала Дженнифер, — и уж совсем не помню, чтобы я, идя к столу, надеялась это получить».

По данным исследований, когда мы взрослеем, самые обыкновенные впечатления и переживания делают нас счастливее [874]. Пожалуй, в первую очередь это относится к сверхнормальным людям, для которых самое ординарное нередко бывает необыкновенным. Они как к невероятной роскоши относятся к жизни в доме, где чувствуешь себя в безопасности. Им кажется чем-то особенным возможность удовлетворять немудреные потребности и желания своих детей — и свои тоже. Среднеожидаемое нередко воспринимается ими как нечто замечательное и удивительное. Иметь любовь и собственную семью для них — это справедливость, на которую они даже не рассчитывали.

«Я никогда не думала, что у меня будет такая жизнь, — призналась Дженнифер. — Маленькой я никогда не чувствовала, что для кого-нибудь важна. Теперь, когда мои дети бегут к двери, чтобы поприветствовать меня, или машут мне из окна, когда я отправляюсь по делам, я чувствую себя настолько значимой и важной, что мне становится больно. Это так потрясающе, что просто пугает». Дженнифер раньше нечего было терять, и теперь она иногда, а может, и довольно часто, боится, что удача отвернется от нее. То, что она нашла в материнстве огромную радость, смысл и беззащитность, вряд ли необычно [875] — это совершенно нормально, — но для нее стало самым замечательным в родительстве.