Игорь Красавин - Techne. Сборка сообщества

Другим типом участника, извлекшего немалую выгоду из походов, стали духовные рыцарские ордена. Объединяя военный пролетариат, коим являлись безземельные рыцари, воинствующий «профсоюз» организовывал их деятельность и, как политический участник, заставлял считаться с собой высшую аристократию. Совмещая атрибуты церкви, армии и коммерческой корпорации, ордена действовали в мире власти и в мире капитала одновременно. Экономически и административно они были способны воздействовать на институциональную структуру государств и феодалов, но достичь вершины власти не успели.

Средиземное море теперь служило европейцам, и рыночная экономика оживилась на всем пространстве Западной и Центральной Европы. Результатом этого процесса стало Высокое Средневековье: экономический подъем и культурное цветение европейских сообществ XII—XIII вв. В кодексе чести сохранение жизни противнику все чаще означало выкуп, но собственные возможности рыцарей и феодалов (за исключением грабежа) были не так велики. Аристократы научились мыться и все больше погружались в мир дорогих удовольствий. С крестьян они теперь требовали деньги, а не продукт, и чем больше край был включен в рынок, тем быстрее пахари вырывали себе свободу. Впрочем, даруемая рынком свобода оборачивалась для крестьян социальной катастрофой: их эмансипация проводилась посредством лишения общинной земельной собственности, превращая в арендаторов и пролетариат. Многие бежали в города, где становились чернорабочими, подмастерьями и ремесленниками, а их дети при удачной конъюнктуре поступали учиться в университеты, которые росли вослед экономическому процветанию. С интенсификацией торговых обменов растет влияние городов в лице городской верхушки. Отсутствие сильной административной власти в архаичных европейских сообществах позволило подняться им как центрам денежной экономики и перевести эти возможности во власть – стать независимыми политическими участниками.

В мире, где взаимосвязи были слабы, города легче отстаивали свои права и блокировали притязания аристократов. Это та же древняя община, каждый член которой обладает правами по происхождению и достатку. Отсутствие постоянного администрирования, тощий рынок и социальные группы, производимые локальными и сегрегированными пространствами, могли рождать только замкнутые и обособленные сообщества. Они отличали себя от других, невзирая на лингвистическое и культурное сходство, исходя лишь из местных интересов и потребностей. Расширение коммуникации связывало города и регионы делами – деньгами, религией, товарами, образованием и одновременно деформировало местные социальные структуры. Ход процесса появления новых сообществ принципиальных изменений не претерпел. Средние века отличаются от древности формированием общих культурных пространств – взаимодействие локальных сообществ расширяется; однако их политэкономические и социальные отношения были весьма схожи с теми, что существовали за тысячи лет до этого.

Поэтому динамика восхождения средневекового города не сильно отличается от античного, эллинистического полиса или городов Вавилонии, даже если частные процессы формировались по-разному. Отсутствие регулярного политического контроля, слабое демографическое давление позволили городам самостоятельно развить государственные формы; в Германии, Польше и Литве вслед за расцветом Ганзейского союза распространяется Любекское и Магдебургское городское право. Самые успешные европейские торговые города перешли к созданию территориальных государств, повторив траекторию образования сообществ, впервые обозначенную еще шумерами.

Города попроще, не обладавшие необходимыми условиями для самостоятельного развития, сразу шли на сделку с центральной властью в лице короля. Когда королевское государство было слабо, оно признавало их локальный суверенитет, образуя нечто вроде конфедерации разнозависимых участников. Как только территории и сообщества сплелись общими социальными связями, административный аппарат государства понемногу привел их к упорядоченному и равному подчинению. Финалом трансформаций прав и свобод стало появление бюрократического государства с режимом автократии. Государства Англии и Франции развивались по той же траектории, что и Римская, Китайская или Вавилонская империи, несмотря на время, которое их разделяло.

Динамика развития зависела от внешнего рынка и внутренних возможностей. Если территория была удобна для прохождения товаров по рекам, среди достаточно многочисленного населения – денежный ручей бился и звенел. На этом поднимались городские коммерсанты, вступая в конфликт с живущими рентой феодалами и привечая королевского чиновника. Центральная власть была далека, не так обременительна, как местные суверены, и обеспечивала достаточный уровень защиты и угроз. Если торговые пути задевали территорию лишь по краям, а внутренний рынок был невелик, единственным упованием короля оставались феодалы. С ними король находил консенсус и направлял их на грабеж сторонних государств.

Поэтому французский монарх Филипп-Август (1165—1223) заключал союзы с городами, конфликтовал с феодалами и победил, значительно округлив владения. Его потомок Филипп IV Красивый (1268—1314) поставил себе на службу крупнейшие филиалы католической церкви в своем королевстве и фактически подчинил своей власти римского папу, продававшего церковные должности французской аристократии. Германский же император Фридрих Барбаросса (1122—1190), напротив, мог опираться только на вооруженных аристократов, что он и делал, а за деньгами ходил воевать с Ломбардской лигой в Северной Италии и, как известно, без успеха. Германским императорам так и не удалось создать централизованное государство, а сообщества империи жили своей жизнью и локальными интересами.

На Средиземном море итальянцы чуть более ста лет спустя после начала крестовых походов подчиняют Византию, в ходе жестокой борьбы оставив Черное море за генуэзцами, а торговлю с Египтом за венецианцами. После захвата Константинополя крестоносцами в 1204 г. Венеция (империя «по-финикийски» 290) подчинила Проливы политически и контролировала европейский регион экономически, пропуская через себя наибольшее количество финансов. Образование транзитного государства монголов стало условием возвышения Генуи, его главного европейского торгового партнера. В 1252 г. во Флоренции, банковском центре, который обслуживал более удачливые торговые города, и Генуе, имевшей доступ к монгольским рынкам, начинают чеканить золотую монету, флорин и лиру; позднее то же сделала Венеция, и почин был подхвачен крупнейшими капиталистическими городами и королевствами. Товар и деньги рождают волну урбанизации. Европа покрывается множеством небольших городков и увеличивает население экономических центров 291.