Знание-сила, 2014 №07

По всем этим причинам, которые не перечесть, для нас земное тяготение было намного сильнее, чем для соперников. Или, как их тогда предпочитали называть в сугубо облеченных и уполномоченных сферах — «потенциальных противников». Не говоря уж об их недосягаемых 25 миллиардах лунных долларов. Отсюда некоторая ироническая сторона гонки, уже достойная комиксовых картинок. От нас Луну облетела команда черепах, от американцев — две тройки астронавтов («Аполлоны»^ и -9, 1968–1969, причем последний с репетицией отделения и возвращения лунной кабины). Мы продолжали стоять на своем, составив концепцию, что их миллиарды нам не указ, а наши в десять раз меньше истрачены куда как эффективней. Однако въедливые бухгалтера подсчитали занятную вещь. Шесть американских пилотируемых экспедиций («Аполлон»-! 1, -12, -14, -15, -16, -17) вывезли 380 килограммов лунного грунта. Три советские автоматические станции («Луна»-16, -20, -24) доставили 324 грамма. Получается, 1 грамм «лунноамериканского» грунта обошелся в 63 тысячи долларов, а 1 грамм «лунносоветского» — в 7 миллионов. Сколько же тогда мы должны были в сравнении потратить на человека?

Наши секретные амбиции, тем не менее, имели место быть. Они постепенно просачивались запоздалыми слухами. Изредка проговаривались космонавты, которым будто бы светил полет на Луну или вокруг нее. Назывались среди них Леонов, Титов. Притом для космонавта-2 отмена программы стала моральной травмой, подкосившей его окончательно, несмотря на должностной рост до генерал-полковника. Официальные инстанции упорно отрицали выдачу Центру подготовки космонавтов какого-либо технического задания на пилотируемую лунную программу. Однако мне удалось поговорить с испытателем, который был единственным, «облетевшим» Луну в одиночной тренажерной кабине. Это инженер-испытатель наземного комплекса Константин Ветер, проведший сотни суток в различных макетах станций и кораблей. «И как, Константин Иванович?» — спросил я о лунных впечатлениях. «Девять суток, скрючившись, как в скорлупе, — засмеялся он, — потом неделю не мог разогнуться…».

Экипаж «Аполлона-8»

Но главной обузой все же стала непримиримость не между системами, а внутри системы. Осенью позднеперестроечного 1989 года имел возможность «распечатать» главного участника и свидетеля наших лунных торосов. До того времени от народонаселения тщательно скрывалось имя и даже наличие первого преемника Королева в роли Главного конструктора и руководителя НПО «Энергия». Впрочем, скрывалось и имя текущего, но по крайней мере, журналисты знали, что кроется за скромным титулом «технический руководитель программы» академика Валентина Петровича Глушко. И как-то вдруг оказалось, что с 1966 (смерть Королева) по 1974 год главным был никому не ведомый Василий Павлович Мишин, до того первый заместитель Первого. На данный момент — профессор МАИ. И я поднимаюсь к нему в позолоченном лифте сталинской высотки, что на площади (тогда еще) Восстания. Могу убедиться, что слухи о размахе и облицовке холлов, лестниц, квартир этого престижного «дома летчиков» не преувеличены. Академик Мишин почестями не обойден — Герой Социалистического Труда, лауреат Ленинской и Государственной премий… Ну, как и подобает первому лицу отрасли. Правда, в тот момент бывшему.

Надо сказать, космонавты честно держали язык за зубами и не разглашали его имя всуе. Разве что иногда проскакивало: «Был там один руководитель, из-за которого просадили Луну…». Или: «А следующего между Королевым и Глушко только и знали, что выносить на руках в большом подпитии…». Будто сами большие трезвенники. В целом же советский народ не знал, на голову какого Главного обрушились основные трагические аварии нашей космонавтики с гибелью Комарова, экипажа Добровольского, Волкова, Пацаева, потерей дорогостоящих станций. И, соответственно, санкции верховной власти…

И вот я впервые вижу каноническую фотографию «три К» — Курчатов, Королев, Келдыш — в ее полном, а не обрезанном цензурой составе. На самом деле там их пятеро — плюс мой собеседник Мишин (и член-корреспондент АН СССР В.М. Иевлев). И оказывается, что притухшая к тому времени Луна — его душевное терзание. Как, впрочем, все еще кровоточащие сердечные раны от гибели подопечных космонавтов. И вот мы говорим, как наша пропаганда определяла назначение полета «на Луну» или «в сторону Луны» в зависимости от попадания.

С.П. Королев и В. П. Глушко

В.П. Мишин и А. В. Палло, конец 60-х годов

«Знаете, как всегда в таких случаях бывает? Есть одна главная причина и вокруг нее тысяча мелких. Начну сразу с главной. Прежде всего нужно знать и иметь длительную научную программу космических исследований. К сожалению, у нас куча отдельных разрозненных поручений, преследующих политические либо престижные цели. Это началось еще при Хрущеве. «Догнать!» «Перегнать!» «Не пропустить вперед!» «Давай-давай!»… То же самое и с Луной. Ни одному Мишину, ни одному Королеву такую программу не поднять. Нужны тщательная проработка с участием Академии наук, многих ведомств, отраслевой науки, всенародное обсуждение целей… А потом уж — выбор средств для их достижения… Первые успехи со спутником и полетом Гагарина базировались во многом на колоссальной самоотдаче людей всегда на грани риска, на личных качествах такого лидера, как Королев… С Луной даже не знали, что толком делать. После первых лунных и межпланетных автоматов интерес на несколько лет погас. Потом, когда о Луне все настойчивей стали говорить американцы и прозвучал призыв Кеннеди, зашевелились и мы…».

Тут впервые была упомянута и страшно секретная до сих пор ракета Н-1 (Наука-1). Секретная не по причине крутизны, а по причине неудачливости. Как всегда, у нас развивался и поедал средства враждующий параллелизм. Программа межпланетных автоматических станций и луноходов отошла в бывшее КБ авиаконструктора С.А. Лавочкина под руководство легендарного ныне его руководителя Г.Н. Бабакина. «Пилотами» продолжало править королёвское КБ, но и тут прошло раздвоение. Программа облета Луны (четырехразовая репетиция пилотируемого) и программа высадки одного человека.

Камнем их преткновения и балластом на шее оказался «ракетный спор» между Королевым и Глушко. Академик Мишин:

«Теперь о высадке. Она была возможна лишь при использовании тяжелой ракеты грузоподъемностью не менее 100 тонн. То есть, равной сегодняшней «Энергии». Такую ракету- носитель и задумал Королев еще в начале 60-х годов…».