Елена Первушина - Летун [litres]

– А Аверил? – спросил он ревниво. – Думаешь, он тебе никогда не прискучит?

– С Аверилом у нас одна жизнь, – Янтэ сказала это без малейшего оттенка гордости, нежности или вины, просто констатируя факт: «Солнце встает на востоке, а у нас с Аверилом одна жизнь».

Баррис принужденно рассмеялся.

– Ты неподражаема, моя дорогая. Лежишь рядом со мной в постели в отеле для свиданий и рассуждаешь о верности своему мужу.

– А что такое верность мужу? – спросила Янтэ.

Тем временем Аверил у себя в номере писал:

Дорогой Отец!

Не знаю, обрадует ли Вас это мое письмо, но я полагаю, что должен познакомить Вас с тем, что мне удалось узнать. Я обратился в Мастерскую мостостроителей Раковины, так как у здешних мастеров большой опыт расчета прочности сложных конструкций. Еще полвека назад они организовали механическую лабораторию по испытанию материалов, используемых при строительстве мостов и железных дорог, и с тех пор знают о прочности, пожалуй, больше всех на свете.

Я попросил их помочь с расчетом задачи, аналогичной той, с которой столкнулись мы при конструировании последних моделей. (Думаю, я был достаточно острожен и сформулировал условия так, чтобы они не догадались о конкретном применении проделанных нами расчетов.)

Мы пришли к следующему результату. Эта задача неразрешима в принципе. Она требует либо полного изменения пропорций, либо смены материала.

Я прилагаю к письму свои расчеты, для того чтобы Вы могли проверить их в нашей Мастерской мостостроителей. Кроме того, я убежден, что новые методики могут быть очень полезны нам в дальнейшем.

Провожать Барриса собрался, казалось, весь город. В порту яблоку было некуда упасть. Люди забирались на крыши складов и портовых мастерских, чтобы увидеть изящный белоснежный самолетик, который покачивался на мелкой волне у края пирса. Машина мэра города, на которой приехал Баррис, отчаянно сигналя, с трудом пробиралась сквозь толпу.

Играли сразу три духовых оркестра, но их звук не смог заглушить восторженного рева людей, когда отважный летун вышел из машины. Затем оркестры смолкли, на трибуну поднялся член городского совета и произнес речь. Однако из-за всеобщего гомона любопытствующим удалось расслышать только отдельные слова: «проявление безрассудной отваги», «смелый вызов», «триумф человеческого духа», «путь будущего».

Когда слово взял Баррис, толпа, как по мановению волшебной палочки, смолкла.

– Я собираюсь достичь Земли Ящериц за сутки или около того, – сказал он. – Я лечу на самолете собственной конструкции. Я отказался от пассажира, чтобы взять лишний топливный бак. Чтобы сэкономить в весе, я также отказался от радио и секстанта. Я буду определять курс методом навигационного счисления пути. Буду лететь на восток, пока не появится берег, а потом разыщу подходящее место для посадки. Я уверен в успехе. Пожелайте мне попутного ветра!

На пристань полетели цветы. Баррис уселся в кабину. Закрутились винты, гидроплан разогнался и легко оторвался от воды. Сделал круг над толпой, покачал крыльями и повернул на восток.

Следом за ним взлетело еще два самолета – местная Мастерская решила проводить в полет отважного чужестранца. Они сопровождали летуна на протяжении двух километров, после чего повернули назад. Баррис остался над океаном один.

Благодаря проложенному несколько лет назад трансокеанскому телеграфному кабелю репортеры рассчитывали получить известие о близком окончании перелета сразу же после того, как самолет окажется в поле видимости маяка Жемчужина на мысе Карок – самой западной точке Земли Ящериц. Однако часы проходили за часами, уже истекли назначенные Баррисом сутки, а смотритель маяка по-прежнему отстукивал ключом телеграфа код «ГЧ» – «горизонт чист».

Когда же миновало пятьдесят часов с момента взлета, то есть предполагаемая продолжительность рекордного рейса была превышена вдвое, стало ясно: что-то пошло не так.

В Мастерской авиации в Раковине радовались предусмотрительности Барриса – он отправился в путь на гидроплане и мог при необходимости совершить посадку прямо в океан. Наверняка он так и сделал и теперь чинит свой самолет в ожидании помощи. К сожалению, Мастерская мало что могла – ее собственные самолеты способны были лишь барражировать поблизости от берега и довольно ограниченное время. Зато в море вышел практически весь маломерный флот Берега Устриц и Земли Ящериц. Военное министерство и пассажирские судовые компании тоже не остались в стороне. Билеты на рейсы лайнеров стоили втрое от обычной цены. Руководство компаний уверяло, что передаст все средства отважному авиатору на постройку нового самолета. Аврелия прислала три крейсера в помощь военным судам Берега Устриц и Земли Ящериц. Но все усилия не увенчались успехом: никому так и не удалось обнаружить ни следа Барриса или его самолета.

Аверил чувствовал себя лично виновным в случившемся, хотя и понимал, что подобная мысль абсурдна. Баррис, хоть и называл себя его другом, был себе на уме, никогда не делился своими идеями и сомнениями, так что у Аверила не было практически никакого шанса на него повлиять.

И все же молодому инженеру казалось, что он упустил какую-то очень простую, но важную мысль, которая, поделись он ею с Баррисом, могла спасти отчаянному летуну жизнь. Однако в чем именно эта мысль заключалась, Аверил так и не мог понять. Он четко помнил, где именно она пришла ему в голову – на аллее сада, когда они гуляли в первый день в Раковине, мог описать фонтан, мимо которого они прошли, дерево, к которому подходили, помнил ощущение мягкого внутреннего толчка, который, однако, так и не оформился в мысль, в слова и забылся за разговором.

Янтэ полагала, что это самообман – попытка убедить себя, что ты имеешь власть над человеческой судьбой, а все дело в том, что ты просто-напросто как следует не постарался. Аверил в общем с ней соглашался. Но в данном конкретном случае был уверен, что действительно упустил нечто по-настоящему важное.

На пятый день такого бесцельного переливания из пустого в порожнее Янтэ решительно вытащила Аверила на велосипедную прогулку.

– Послезавтра в Раковину приезжает госпожа Аннати, – напомнила она ему. – Мы должны будем поддержать ее, а значит, нам понадобятся силы.

Такой аргумент Аверилу было нечем крыть. Кроме того, он надеялся, что при физической нагрузке его мозги наконец заработают.

Целью путешествия был выбран маленький городок, где сохранился старинный каменный мост, но вскоре Аверил с Янтэ безнадежно заблудились среди изгибов Лучессы и холмов, сплошь покрытых лиловыми душистыми коврами цветущей лаванды, и поехали наугад, выбирая место для купания. Поднявшись на очередной холм, они заметили вдали еще одну пару велосипедистов и, азартно крикнув, устремились в погоню – прежде для того, чтобы спросить дорогу, а потом просто для развлечения. В мареве теплого, пронизанного ароматами цветов воздуха расстояния оказались обманчиво-близкими, и Аверилу и Янтэ пришлось колесить по холмам не меньше часа, пока они нагнали свою цель. Это были молодые мужчина и женщина на точно таких же новеньких велосипедах и с точно такими же купальными полотенцами, выглядывавшими из корзинок, закрепленных на руле. Такое «избирательное сродство» не могло не расположить пары друг к другу, и путь к песчаному пляжу на излучине реки они проделали вместе.