Елена Первушина - Летун [litres]

Тот пошел в вагон, но при входе в отделение остановился, чтобы дать дорогу даме. Он извинился и двинулся было дальше, но почувствовал необходимость еще раз взглянуть на нее – не потому, что она была очень красива, не благодаря тому изяществу и скромной грации, которые видны были во всей ее фигуре, но потому, что в выражении миловидного лица, когда она прошла мимо него, было что-то особенно ласковое и нежное. Когда он оглянулся, она тоже повернула голову. Взгляд блестящих, казавшихся темными от густых ресниц, серых глаз внимательно остановился на лице Барриса, как будто она признала летуна, и тотчас же перенесся на подходившую толпу, как бы ища кого-то. В этом коротком взгляде Баррис успел заметить сдержанную оживленность, которая играла на ее лице и порхала между блестящими глазами и чуть заметной улыбкой, изгибавшей ее румяные губы. Как будто избыток чего-то так переполнял ее существо, что помимо ее воли выражался то в блеске взгляда, то в улыбке.

Баррис вошел в вагон. Мать его, сухая старушка с черными глазами и букольками, щурилась, вглядываясь в сына, и слегка улыбалась тонкими губами. Поднявшись с диванчика и передав горничной мешочек, она подала маленькую сухую руку сыну и, подняв его голову от руки, поцеловала его в лицо.

– Получил телеграмму? Здоров? Слава богу.

– Хорошо доехали? – сказал сын, садясь подле нее.

В окно он видел, как дама твердым и одновременно легким шагом шла по платформе. И, как только Аверил подошел к ней, она движением, поразившим Барисса своею решительностью и грацией, обхватила его левою рукой за шею, быстро притянула к себе и крепко поцеловала. Баррис, не спуская глаз, смотрел на нее и, сам не зная чему, улыбался.

– Не правда ли, очень мила? – сказала госпожа Аннати. – Ее моя подруга со мною посадила, и я очень рада была. Всю дорогу мы с ней проговорили. Такая необычная женщина…

На платформе они снова подошли к Аверилу, чтобы попрощаться.

– Ну вот, сударыня, вы встретили сына, а я мужа, – весело сказала дама. – И вовремя – дальше мне нечего было бы рассказывать, и вы бы заскучали.

– Ну нет, – сказала госпожа Аннати, взяв ее за руку, – я бы с вами объехала вокруг света и не соскучилась бы. Вы одна из тех милых женщин, с которыми и поговорить, и помолчать приятно. А о вашей сестре, пожалуйста, не думайте. Я уверена: с ней все будет хорошо.

– Спасибо на добром слове.

– Дорогая, позволь тебе представить… – начал Аверил.

Но жена шутливо перебила его:

– А я уже догадалась, это сын госпожи Аннати. Она мне о нем столько рассказывала, что я его сразу узнала. Кстати, я теперь хорошо говорю, да, Аверил? Я очень старалась.

– У вас чудесное произношение, – вставил Баррис. – Я как иностранец могу засвидетельствовать.

– О, мы оба здесь чужаки? – улыбнулась ему Янтэ.

– Нам стоит держаться вместе, – сказал он, на лету подхватывая этот мяч кокетства, который она бросила ему.

Но женщина, видимо, не хотела продолжать разговор в этом тоне и обратилась к его матери:

– Очень благодарю вас. Я и не видала, как провела вчерашний день. До свиданья, сударыня.

– Прощайте, мой дружок, – отвечала госпожа Аннати. – Дайте поцеловать ваше хорошенькое личико. Я просто, по-старушечьи, прямо говорю, что полюбила вас.

Как ни казенна была эта фраза, Янтэ, видимо, от души поверила и порадовалась ей. Она покраснела, слегка нагнулась, подставила свое лицо губам старушки, опять выпрямилась и с тою же улыбкой подала руку Баррису. Он пожал ее маленькую ладонь и, как чему-то особенному, обрадовался тому, как она крепко и смело тряхнула его руку.

– Как мы поедем дальше? – спросила она мужа.

– Снова на поезде, если тебе еще не надоело, – ответил тот. – Здесь есть прямая ветка к загородному Императорскому дворцу, она проходит мимо наших мастерских. Год назад там построили платформу. Пойдем, заберем твои вещи.

– О, замечательно! Ну что ж, прощайте еще раз.

Они ушли под руку, продолжая разговор.

– Ну как у вас дела? Летаете? – донесся до Барриса ее звонкий нежный голос. – Госпоже Имери понравился узор, который я ей послала?

– Да, все отлично. Летаем каждый день. Очень понравился, – отвечал Аверил.

– Очень мила, – сказала старушка.

То же самое думал ее сын. Он провожал пару глазами, пока ее не скрыла толпа на платформе, и думал, что сейчас они уже, верно, забыли о нем и говорят о чем-то, не имеющем ничего общего с ним, и ему это показалось досадным.

Если честно, то дела в Мастерской обстояли вовсе не так лучезарно, как расписывал Аверил.

Полосу он построил в срок. И они благополучно испытали на ней старые планеры с приделанными к ним бортовыми ускорителями. Но на этом удача закончилась.

По распоряжению военного министерства отец Остен расширил и утяжелил корпус, и теперь крылья ломались как спички. Испытания в воздуходувной трубе дали тот же результат – проектировщикам никак не удавалось нащупать надежную конструкцию при заданных размерах. С другой стороны, министерство категорически отказывалось изменить техническое задание. Работа застопорилась.

Янтэ быстро обжилась на новом месте, подружилась с женами других инженеров, училась у них шить и готовить и даже ходила в деревенскую школу, чтобы рассказать детям о Западных Островах, показать им шелковую одежду, веер и зонтик из бамбука.

Они с Аверилом много гуляли, любовались цветами, как он и обещал, ловили рыбу, слушали кукушку, как три девушки из Линдали Ли. Но большую часть времени мыслями Аверил бы далеко от жены. Он либо вертел в уме новый корпус и крыло, пытаясь сообразить, как бы скрепить их половчее, либо спорил с мастером.

«Ну сделай же что-нибудь! – мысленно просил Аверил отца Остена. – Сотвори чудо, как ты умеешь. Приди утром в ангар и скажи: “Делаем так и так!” – а когда мы начнем возражать, прикрикни: “Хватит спорить! Распустились тут!” И тогда все получится. Небось для Барриса с его зеленым пальцем задачка была бы на одну сигару!»

Думал он об этом так сосредоточенно и неистово, что, кажется, отец Остен все же услышал его мысли. В один теплый летний день инженеров начали одного за другим приглашать в контору. Когда настал черед Аверила, мастер, не поведя бровью, заявил, что они сворачивают работу над заказом.

– Завтра я объявлю это рабочим, но сначала хотел поговорить с вами.

Аверил опешил. Всякое бывало в Мастерской, но до сей поры отец Остен никогда не отступал. Отец Остен помолчал, словно ожидая от подчиненного взрыва возмущения, но молчал и Аверил. Молодой инженер вдруг понял: все, что он может сейчас сказать, Мастер несомненно много раз говорил себе сам, и незачем его расстраивать лишний раз бесполезным спором.

Так и не дождавшись ответа, господин Остен продолжил: