Евгений Шепельский - Фаранг

Впрочем, плесень не мешала расти вьюнку, заткавшему поленницу. Он даже цвел, распустив голубовато-серые колокольчики.

Мурашки пробежали по моей спине. Мертвый хутор. Мертвый и проклятый. Эта плесень, быть может, с одинаковой легкостью пожирает не только дерево, но и людей. Я превозмог страх и, движимый любопытством, направился к дому — массивной громаде с четырьмя кирпичными трубами. Как видно, тут живали люди имущие.

Стиснув горловину мешка, я, крадучись, приблизился к входу. Крыльцо было невысокое, но явно подгнившее, как и все здесь. Я не рискнул на него становиться. Зайдя сбоку крыльца, толкнул разбухшую дверь. Открылась сумрачная комната с плесенью, все той же плесенью, только на сей раз ее было куда больше, словно в таком затененном месте она лучше росла. Ее кляксы усеивали стены и дощатый просевший пол столь обильно, что местами под ними не было видно дерева. Потолок также просел, подгнившие балки грозили в любую секунду рухнуть вниз. Мебели я не увидел. А что это на полу?

Посредине комнаты были свалены различные вещи — гора внушительная, мне по колено. Кривясь от тяжелого запаха, я осматривал ее несколько секунд. Домашний скарб. Некогда увязанный в мешки домашний скарб. Плотная мешковина припала плесенью и рассеилась, утварь и инструменты выглядывали из прорех: дерево сгнило, а железо изошло ржавчиной до дыр. Угу, так и запишем: люди отсюда сбежали. Они снаряжались второпях, и для утвари просто не хватило места в фургоне, или на чем там они собирались податься в бега. А вторую ходку сделать не рискнули. И, видимо, на то были веские причины. Очень веские.

Разум Джорека нарисовал мне яркую картину бегства. Повального, панического бегства. Что-то здесь случилось такое, из-за чего…

У меня зачесались кончики ушей. Легонько так, словно перышком щекотали. Я недоуменно вскинул брови и яростно заскреб пятерней. И только потом, инстинктами Джорека, сообразил, что на меня смотрят со спины.

Я круто повернулся на каблуках, шагнул вперед и…

У ворот сидел пес. Кротко устроился на задних лапах, глядя на меня огромными кроваво-красными глазами без зрачка и радужки. Я чуть слышно вздохнул.

Пес? Нет, тварь! Еще одна тварь, черт дери! Она была размером с кавказскую овчарку. Здоровенная псина, но при этом худая, настоящий скелет, обтянутый шкурой. Да собственно, это, кажется, и был оживший скелет. Тощие лапы с гротескно огромными когтями, отливающими стальным блеском, грудь — костяная заостренная пластина, покрытая черной как уголь шерстью. Местами шерсть протерлась, и виднелась грудная кость — бледная, словно ее давным-давно выбелило солнце. Тонкая шея, оплетенная выпуклыми жилами, и голова… Вот от головы меня натурально кинуло в дрожь. На голове не было шерсти. Совсем. Белая кость — и плетенка из голубоватых пульсирующих вен. И глаза — выпученные и красные. Маленькие дыры там, где некогда были уши. Морда вытянута, я бы сказал — чрезмерно. Пасть с огромными белыми клыками отвисла, и наружу высовывается обычный собачий, розовый язык. Зенки с красными бельмами, выпученные и круглые, смотрели на меня пристально, изучали, временами подергиваясь жемчужно-розовыми, слюдяными веками. И читался в безмолвном взгляде пса такой разум, что я волей-неволей отвел глаза.

В горле вдруг поднялось рычание, но смолкло, захлебнулось на жалкой ноте.

Милая собачка… Баскервилей. А уж какая у Баскервилей рыбка — я вообще боюсь представить! От пса исходил густой дух тлена, гниения.

Внезапно у меня защипало в ноздрях. Мне нестерпимо захотелось чихнуть, но я сдержался. И тут… к горлу горячей волной подступил ужас. Волосы на руках встали дыбом. Кажется, даже на голове зашевелились. Ужас подсек колени, я покачнулся. По-прежнему избегая взгляда собаки, начал пятиться, шаркая подметками о траву. Пятился, пока не уперся задниками сапог в крыльцо. За спиной оказалась полуоткрытая дверь и отсыревшая, заполненная плесенью комната. Отступать дальше, в трухлявый дом, крыша которого в любую секунду могла обрушиться, было глупо.

Перед глазами стояла жуткая голова-череп с красными бельмами глаз.

Демон. Настоящий демон. Не какой-то там голем, о башку которого я обломал меч. Как справиться со сверхъестественной тварью?

Или тут все собаки такие? Не повезло с предками, вот и получились уродцы. Ага, очень смешно. Воздух стал вязким. Виски сдавило. Дневной свет начал слепить глаза. Запахи обострились, накатили волной. Кровь расходилась по телу упругими толчками.

В моей голове был кто-то еще.

Я оцепенел. Несколько предельно долгих мгновений я вообще не мог двигаться. Не мог даже крикнуть. Дыхание с хрипом вырывалось из груди. Где пес? Приближается ко мне, или… Но я не могу на него смотреть, не могу — иначе сойду с ума!

Внезапно меня отпустили. Это ощущение можно было сравнить… ну вот как если бы веревку, на которой болтается еще живой повешенный, обрезали ударом ножа. Я вскинул голову, сморгнул слезы. Собрался с духом и взглянул на собаку. Она сидела у ворот не шевелясь. Молча смотрела. Смотрела внимательно, мертвенно, неподвижно.

Гнусная морда, чего же ты хочешь? А ну, кончай играть в гляделки! Фу, собачка, фу!

Пес шевельнулся. Переступил с лапы на лапу. Лениво и даже как-то наигранно… зевнул.

Насмешка? Да ты смеешься надо мной, тварь!

Вот этого я-Джорек уже не стерпел. Заревел, зарычал страшно, перехватил котомку с каменюками и бросился на монстра.

— Разорву! Хребет сломаю! Жалкая шавка!

Мои зубы оскалились, рассудок затуманила ярость, и не было в нем уже страха перед мистическими тварями и прочими порождениями этого сумасшедшего мира. Схватить пса! Сокрушить его кости! Если получится — зубами выгрызть монстру кадык!

Мне померещилось, что пес попятился. Ага, испугался! Бойся, бойся Джорека — ну и Тиху-ветеринара, мы теперь заодно. Плевать мне на животнолюбие, ты не милая собачка, не бедный щенок из моих снов, ты — тварь!

Тут-то я запнулся о тележное колесо, до поры незаметно лежавшее в густой траве. Запнулся — и со всего размаха повалился на землю. Мешок выскользнул из руки. Больно приложившись носом, я на миг потерял сознание, а очнувшись, привстал на четвереньки, сдавленно рыча, потряс головой. Мешок? Где мешок? Пропал к чертям мой мешок! А пес…

«Конец! — пронеслось в голове. — Хана рулю, сушите весла! Сейчас песик сиганет мне на загривок и щелкнет зубками только раз…»

Вскочив, я судорожно вскинул руки. Напрасная попытка защититься… Мой нос горел от удара, но глаза все видели ясно. Руки сами собой опустились. Двор был пуст. Ни следа собаки, как будто она мне привиделась. Что за чертовщина? Куда подевалась эта гнида?

Я повертел головой, потом, осененный внезапной догадкой, оглянулся. Никого. Милая собачка Баскервилей растворилась в воздухе. Может, была сыта? Или не захотела связываться с психом? Я ощупал разбитый нос. Ничего, с моей регенерацией ушиб рассосется за пару минут. Подобрал мешок. Ощущение тяжести в правой руке успокоило. Сделав пару глубоких вдохов, я приблизился к воротам. Может, песик проскользнул на улицу? Сидит там, весь такой тихий, меня дожидается? Я осторожно выглянул наружу, и увидел… Речной берег, склоненные над водой ивы. И никаких следов пса. Пса-демона?