Андрей Валентинов - Нестор [litres]

Следователь вскочил, перо покатилось по столу. Александр тоже встал. Кажется, начальство пришло.

Резкий взмах руки, и следователь поспешил на выход. Гость, подождав, пока дверь закроется, поморщился, шагнул к столу.

– Меня следует называть «господин советник криминальной полиции».

Поворошил бумаги на столе, взял ту, что сверху, просмотрел бегло, снова поморщился.

– Ерунда!

Резко повернулся, ударил тяжелым колючим взглядом.

– Белов! Вы не хотите возвращаться в СССР. Могу поинтересоваться почему?

Теперь над столом клубился густой ядовитый дым. Господин советник криминальной полиции курил сигару, уже вторую подряд. Затягивался, резко выдыхал, время от времени взмахивая перед собой ладонью, словно комаров отгонял.

– Чепуха, Белов! Я просмотрел все протоколы, все бумаги. Вы ни разу не потребовали вызвать консула или позвонить в посольство. Даже письменный протест не изволили сочинить. В Гамбурге мы недавно задержали трех ваших моряков за пьяную драку. Так они, представьте себе, голодовку объявили. Один принялся писать письмо товарищу Сталину прямо на стене камеры, карандашом. Я их прекрасно понимаю, отвечать перед НКВД все равно придется, но будут, так сказать, смягчающие обстоятельства.

В том, как держался господин советник, было нечто странное. Двигались лишь губы, лицо оставалось каменным, безразличным. И голос не менялся, резкий и чуть брезгливый, словно подследственный Белов успел лично перед ним сильно провиниться.

– У меня нет смягчающих обстоятельств, – стараясь не дрогнуть голосом, проговорил замполитрука. – Потому и не протестовал. В СССР меня расстреляют только за то, что я оказался в Польше. А я даже не в Польше, а у вас, фашистов.

– Национал-социалистов, не путайте, – господин советник затушил сигару. – Если вы это понимаете, Белов, почему на первом же допросе отказались давать показания о службе в РККА? Домой вам уже не вернуться.

Белов посмотрел прямо в чужие глаза.

– Я не предатель.

– Угу-угу, – любитель сигар вновь перелистал бланки протоколов. – Вас, кажется, предупредили, что ваше положение не слишком завидное? Вас, Белов, могут просто вернуть в СССР со всеми последствиями. В Рейхе же вам светит тюрьма, причем строго по закону. Не время ли о себе подумать? Вы же понимаете, что нужные сведения мы все равно от вас получим.

Вспомнилась книга Биллингера. Не лгал антифашист, не лгал!

– Читал. У вас в гестапо людей бьют плетьми из шкуры бегемота.

И тут случилось странное. Господин советник на какой-то момент ожил. Моргнул недоуменно.

– Из, простите, чего? Бегемота?! Который в зоопарке? А где мы берем эту… Эту шкуру?

Встал, дернул плечами, взглянул обиженно.

– Вы хоть представляете, сколько такая шкура стоит? Какая чушь! И зачем бегемота убивать? Жалко его, симпатичный. Я понимаю, пропаганда, но шкура бегемота!..

Сел, достал из кармана портсигар, на стол бросил.

– И такое приходится выслушивать каждый день. Белов! Если вас начнут бить, вы скажете именно то, что от вас потребуют. Какой в этом смысл? Подобное годится для вашего СССР, где признание – царица доказательств. А я не выдумываю заговоры, я их раскрываю. И мне всегда говорят правду, пусть и не сразу. Вот так!

Чуть дрогнули уголки губ. Взгляд стал острым, внимательным.

– Ладно, Белов, последний вопрос на сегодня… Вы – Нестор?

В шерстяном трико, предназначенном для высотных полетов, неудобно и жарко, и баронесса, вникнув в проблему, оделила Соль одним из своих платьев. Получилось не лучше. Слишком длинное, неудобное, да еще с какими-то блестками. Ингрид, понимающе кивнув, села за машинку «Зингер». О том, чтобы просто выйти на улицу ясным днем, и речи не шло. Консьерж (привратник по-здешнему) хоть и надежен, но слишком глазаст и любопытен. В «стапо» не побежит, но соседям разболтать может.

Баронесса уходила утром и возвращалась ближе к вечеру. Дела Ордена Рыболовов, как объяснила она, требуют много времени. Полно бумаг, а еще больше всяческих встреч и заседаний в «Обществе немецкого Средневековья». Соль чуть было не поверила, но вовремя вспомнила, куда попала. Однако в дела и заботы Германского сопротивления никто посвящать ее не спешил. Она не жаловалась и честно старалась не скучать. Когда оставалась одна, надевала комбинезон с черным «блином», включала кнопку на поясе и высвечивала призрачный экран, постигая премудрости хитрого устройства. С большой картой мира, как оказалось, можно проделывать много интересного, даже задавать ей вопросы. А на карте Германии, если с ней немного поработать, появлялось множество меток и значков, к сожалению, совершенно непонятных. Миссия Клеменции работала здесь не один год. Жаль, отец ничего ей не рассказал, приор Жеан собирался лететь сюда сам.

Каждый день в одно и то же время Соль включала передачу со спутника. «Говорит Клеменция! Доброе утро всем, кто сейчас на Старой Земле…» Старая запись. Чуда не случилось, связи с Родиной по-прежнему нет.

– Колдунов у нас не сжигают, – улыбнулась Соль. – У нас вообще никого никогда не сжигали. Только колдунов не бывает. Я имею в виду настоящих.

Харальд Пейпер согласно кивнул.

– Примем за аксиому. Значит, и каяться не придется. Не был и даже не пытался. Ну, почти… В библиотеке Берлинского университета есть книга «Коррактор». Издание прошлого века с очень подробными комментариями. Если интересуешься…

Сегодня начальник штаба Германского сопротивления пожаловал в неурочное время – ясным днем. Ингрид не было, и Соль сразу поняла, что Пейпер пришел именно к ней. Что-то случилось… Но ни о чем серьезном не говорили, Харальд заварил кофе, помянув предка, мельничного подмастерья Йвана, ставшего полковником Шадовицем. От него и турецкий рецепт – трофей из-под Вены. Соль вспомнила учебник земной истории и восхитилась. 1683 год! Пейпер лишь развел руками. Семейная легенда от деда-краеведа.

– А насчет колдуна… Год назад мы с племянницей, с Гертрудой, помирились. Она приехала в Берлин, встретились, пообщались. А я взял и показал ей одну реликвию, как раз от деда. По-сорбски – Odbor Pravih, доска Счета Истинного. С ее помощью колдуны, если верить легенде, мерялись силами.

– Здорово! – ахнула Соль. – Настоящая?

Пейпер негромко рассмеялся.

– Если очень в это верить, наверняка. Нужно взять кусочек пумперникеля, черного ржаного хлеба с непромолотыми зернами, пропеть несколько фраз из «Коррактора»… Гертруда, представь себе, поверила. Вот уж не подозревал в ней таких задатков! Но что было, то было, нашу семью издавна считали колдунами. Мы же потомки самого Крабата.

– Колдуны? – возмутилась Соль. – Крабаты – рыцари, один из древнейших орденов Европы! Мне отец рассказывал, он знает!