Андрей Валентинов - Нестор [litres]

Химера вытесана из камня. Но и камень иногда способен чувствовать.

Вообразить себя солдатом не так и сложно. Пусть тяжело в сражении, зато совесть чиста. Выполнил приказ – и живи до следующего. Даже если ты генерал с голубым крестиком под горлом, все равно отвечаешь не ты, а всемогущий «шеф».

У маленького солдата не осталось командиров. Ни доложить, ни отчитаться об исполнении. Некому, разве что себе самой. Легко рисковать собой, слыша барабанный бой…

Был бы рядом отец. Был бы хоть кто-то из взрослых!

Она поглядела на белый предутренний восток. Оттуда придет война. Европа, земля ее предков-рыцарей, станет пеплом. «Тяжелые системы» создавались против инопланетян. Земляне, если подумать, тоже инопланетяне.

Соль заставила себя встать. Солдат не жалеют, солдатам отдают приказ. Если некому, прикажет последний, оставшийся в строю.

Скоро утро. Время!

Она шагнула с крыши навстречу заре.

– Держать дистанцию! Не разговаривать! За разговоры подам рапорт!..

Башмаки гремят по железным ступеням. У секции Б-4 – прогулка, полчаса на холодном весеннем ветру. Дистанция пять шагов, разговоры запрещены, руки сцеплены сзади.

– Не разговаривать!

Связка ключей с тяжелым звоном бьет в металлические перила. Все это лишь для порядка, никто разговаривать и не пытается. Не о чем, они – подследственные, у каждого своя забота. Потому и мерзнут. У тех, кто с приговором, обмундирование казенное, без бушлата, шапки и шарфа во двор не выпускают. Инструкция! А они, из Б-4, в том, в чем взяли. Только у половины шинели, остальные в мундирчиках, а он, Номер 412, вообще в цивильном.

– По одному, по одному! Не толпиться!

Все четыре этажа не прошли, пробежали. Вот и дверь при карауле, а за нею двор. Пахнуло холодом, номер 412, переступив порог, поглядел в небо. Повезло, дождя сегодня нет. Прошлый раз были тучи, капало, а потом лило, но их все равно гоняли по двору. Порядок есть порядок.

– Дистанция пять шагов! Руки назад! Пошли, пошли!

Александр Белов отвел глаза от клочка синевы между бетонными стенами. Где-то там уже весна. Здесь же, в «Колумбии», зимой и летом все одним цветом. Серым…

– Пять шагов! Пять шагов!..

Замполитрука вдруг понял, что уже привык, почти сразу, после первой же ночи в одиночке. Там, в Союзе, он очень боялся тюрьмы. Здесь, в Рейхе, попал в тюрьму – и не боится. Для фашистов он – красный комиссар, классовый враг и нарушитель границы. Но это все же не 58-я статья через 10 и 11! Пусть родные «органы» клювом щелкают. Упустили вражину!

– Бодрее! Бодрее! Шире шаг!..

Надзирателю скучно, никто ничего не нарушает, не разговаривает, не передает шифрованные послания от ЦК местной компартии. И всего-то их в секции Б-4 двадцать семь душ, по крайней мере, тех, кого на прогулку пускают. Господин старший надзиратель, который громила, обмолвился, что «третья категория» главным образом по части расхищений, приписок и перевода казенного имущества на шнапс. Не бойцы! Он, номер 412, нарушитель государственной границы, здесь чуть ли не знаменитость. Шлагбаум – и в щепки! Да ни у кого на такое духу не хватит!

Само собой, отважные подпольщики так и не объявились. Никто не заглядывал в приоткрытую дверь, не шептал в глазок. Зато нынешним утром юркий уборщик с подбитым глазом предложил купить табаку, а когда некурящий Белов отказался, пообещал принести журнал с девочками, но за особую цену, потому как товар редкий.

– Руки назад! Из строя не выходить! Пять шагов дистанция!..

Антифашист Курт Биллингер определенно писал о какой-то другой «Колумбии». Здесь не рычат от ярости, не лупят дубинкой, не требуют назвать адрес партийного секретаря. Господин старший надзиратель, сидя в стеклянной «дежурке», штудирует журнал по сельскому хозяйству. А голубой мечтой тех, что уже с приговором, является должность кальфактора [42] Кальфакторы – исполняющие различные работы по обслуживанию захваченных, назначаемые администрацией тюрьмы из среды самих заключенных. . И власть, и деньги, пусть невеликие.

Газет нет, радио слушать разрешено не всем, и то лишь по воскресеньям. И не надо. Этим он дома досыта наелся.

– Сто-о-ой! Сейчас будем греться. Приседания! Я сказал – приседания! И-раз! И-раз! И-раз!..

Надзирателю скучно. Даже не смотрит, отвернулся. Почти никто и не приседает.

– Эй, табачку не найдется?

Белов удивленно поглядел на соседа в шинели без ремня. Надо же, заговорили!

– Извини, камрад, с этим не ко мне.

Тот взглянул странно.

– А я думал, тебя сюда за то, что в кинозале курил, упекли.

Александр развел руками. Не курил он в кинозале. Не было такого!

– Итак, подследственный Белов, подтверждаете ли вы факт незаконного пересечения государственной границы Рейха…

Александр едва удержался, чтобы не зевнуть. Следователь оказался сер и скучен, как и все в этих стенах. Хоть бы заорал, дубинкой взмахнул. Так и дубинки нет, только перышко при чернильнице. Скользит по бумаге, буквы готические выводит.

– …марта сего, 1939 года?

Номер части замполитрука вспомнил, однако называть не стал. Из принципа. И о себе почти ничего, только год рождения и Москву, столицу нашей Родины. Перо зафиксировало – и пошло скрипеть дальше. Ждал, что станут расспрашивать о Польше и о шпионе Фридрихе, однако следователя это почему-то не заинтересовало. Вопросы крутились вокруг одного единственного: имелся ли в деяниях подследственного злобный умысел? Видел ли он предупреждающие надписи и дорожную маркировку? Если не видел, то почему? Добил вопрос о наличии водительских прав.

– Отнеситесь к вопросам серьезнее, – подбодрил следователь. – Умысел, между прочим, вполне может быть квалифицирован как террористический акт. А если учесть, что на вас, подследственный, была надета форменная шинель иностранной армии, то это уже военная провокация. В протоколе сказано, что поляки стреляли. Вы утверждаете, что по вашему автомобилю, но может, они осуществляли огневую поддержку? Вы-то не пострадали.

Александр решил промолчать. У его знакомых по интернату такое именовалось «брать на пушку». Тут главное не поддаться, труса не спраздновать.

Следователь макнул перо в чернильницу.

– Следующий вопрос касается…

Чего именно, подследственному Белову узнать не судилось. Резкий стук. Отворилась дверь.

– Хватит! Дальше буду работать я.

Невысокий, крепкий, коротко стриженный. Дорогой костюм, темный галстук, до блеска начищенные ботинки. Уши чуть оттопырены, залысины на лбу, тонкие нервные губы. Годами под сорок, но выглядит моложе. Человек как человек, только вот глаза, взгляд…