Гарри Гаррисон - Король и император

Шеф скатился по лестнице к своему песочному подносу. Озмод встречал его с горестным лицом.

— Машина! Она рассыпается на куски. Вес слишком велик для нее. Нужны боковые укосы, как у них…

Шеф оттолкнул его.

— Поставь клинья куда только сможешь; если нужно, прибей гвоздями. Необходимо, чтобы она выдержала еще один выстрел. Прикажи людям разгрузить противовес, перекинуть рычаг, загрузить десять раз по сто фунтов. Потом ждите.

Он склонился над своим подносом; линии для первого действия уже были начерчены. Сто шестьдесят умножить на пять и прибавить восемьдесят — это легко. Написать на песке 880. Тридцать четыре ярда взять три раза и все сложить, написать на песке 982.

Теперь разделить девятьсот восемьдесят два на пятнадцать, чтобы узнать, сколько футов расстояния приходится на каждый стофунтовый мешок. А потом разделить восемьсот восемьдесят на это число. Шеф увлеченно сражался с цифрами. Его люди с любопытством следили за ним. Соломон и Малаки переглянулись. Каждый из них проделал бы эти вычисления быстрее, как и любой торговец с базара. Но торговец не понял бы, что собирается сделать король варваров. Король, должно быть, почти неграмотный. Но он построил эту машину. Он изобрел осветительные снаряды, воздушных змеев, арбалеты. Лучше уж доверять тому, что арабы называют икбалом, духом удачи.

Шеф выпрямился. Он не мог работать с числами меньше единицы, ему пришлось удвоить и числитель, и знаменатель, чтобы получить приближение поточнее, но он все-таки получил ответ.

— Десять стофунтовых мешков загрузили? Хорошо, добавьте еще три. И откройте четвертый. Отсыпьте половину. Ровно половину.

Шеф склонился над открытым мешком. Здесь должно оставаться пятьдесят фунтов. Согласно его вычислениям, надо убрать еще семь фунтов. Какое влияние это может оказать на снаряд столь большого веса? Он на глазок выгреб семь фунтов земли — тот же самый вес, что у двухдневного рациона питания. Завязал мешок, поднялся по лестнице, закинул его на верх кучи.

— Готовы выстрелить еще раз? Прицел по направлению проверили?

Крик с парапета, куда ушел наблюдать Торвин:

— «Волк войны» готов! Я вижу, что его длинное плечо опустилось!

Шеф метнул взгляд на Озмода. Не было лязга металла, не пели трубы и не раздавались воинственные кличи, но здесь решалась судьба сражения. Все, что требовалось сделать «Волку войны», — это попасть на шесть футов ближе, чем в прошлый раз. Если Шеф и его люди не разобьют «Волка» сейчас же, им останется только бежать к гавани, чтобы выйти при полуденном штиле против бронированного плота и греческого огня. Через час все они поплывут по морю обгоревшими трупами.

Озмод пожал плечами, словно крестьянин, которого спросили, умеет ли он косить.

— Я еще раз проверил прицел по направлению. А что будет с рамой, предсказать не берусь. Ты слышал, как она затрещала.

Шеф глубоко вздохнул, глянул на противовес, на раму, на пращу с аккуратно обтесанным камнем. Картина не внушала оптимизма, но вычисления говорили, что все в порядке.

— К выстрелу! Всем отойти. Озмод, давай!

Когда тот выдернул болт, Шеф уже летел в прыжке к лестнице, ведущей на вершину башни. Позади него раздался скрежет, удар и еще встревоженные крики — это торопливо подклиненная рама медленно развалилась. Однако камень летел, он все еще набирал высоту, когда Шеф достиг своего наблюдательного пункта. Переведя взгляд на цель, король увидел, что та вдруг шевельнулась. Огромная деревянная клеть противовеса мгновенно скрылась за стеной мантелетов, длинное плечо вскинулось. Шеф наблюдал невероятно мощный мах пращи, словно бросок гигантской руки. И вот в небе уже два камня: один поднимается, другой опускается. Какое-то мгновение казалось, что они столкнутся в воздухе. Потом позиция «Волка войны» окуталась пылью. И над этой тучей пыли вражеский снаряд все набирал высоту.

Слабый зрением Эркенберт не мог разглядеть полет его первого снаряда. Стоявший рядом брудер ордена служил ему наблюдателем, но доклад этого человека был краток:

— Очень близко, над самым верхом ворот. Вот бы на волосок пониже, герра, и будет самое то!

Замечательно, но волосок трудно перевести в фунты. Эркенберт сделал все, что смог. Во-первых, он знал, что масса противовеса не меняется, ведь теперь он перезаряжал машину, не снимая груза, а просто поднимая короткий конец метательного рычага. Пока прислуга занималась этим, налегая на неподатливые канаты, дьякон размышлял над своей задачей. От машины до ворот триста ярдов или около того. Нужно лишь чуть-чуть уменьшить дальность. Значит, в ряду снарядов-разновесов нужно взять следующий, который на одну ступеньку веса тяжелее только что выпущенного камня. Но что, если снаряд упадет чуть ближе, чем надо? Как определить разницу? Если камень, примерно двухсотфунтовый, пролетает триста ярдов при своем весе, то какого веса должен быть камень, чтобы он преодолел двести девяносто пять ярдов? Эркенберт знал, как получить ответ. Нужно умножить триста ярдов на двести фунтов и результат разделить на двести девяносто пять ярдов.

Но вся беда в том, что для Эркенберта — выпускника знаменитой йоркской школы латинской премудрости, школы, в которой в свое время учился дьякон Алкуин, министр Карла Великого, поэт, издатель и комментатор Писания, — для Эркенберта эта задача выглядела совсем по-другому. Для него триста записывалось как ССС, а двести — как СС. Если III умножить на II, будет VI. Умножить С на С — здесь нужна уже не арифметика, а здравый смысл, и он подсказывает ответ: ХМ. У Эркенберта здравого смысла хватало, он в состоянии был довольно быстро, если и не сразу, определить, что ССС умножить на СС будет VIXM. Но VIXM — шесть десятков тысяч — больше похоже на какое-то название, чем на число. Сколько может получиться, если VIXM разделить на CCXCV, вряд ли скажет даже самый мудрый из людей, тем более находясь на поле брани.

Эркенберт поразмыслил и просто выбрал следующий по весу валун. Судя по написанным на его боку цифрам, он был фунтов на пять-десять тяжелее, чем только что выпущенный, — все приблизительно, как и те триста ярдов, в которые Эркенберт определил расстояние. Хоть дьякон и был арифметикусом, к абсолютной точности в цифрах он не стремился, разве что при подсчете доходов, запоминания символических библейских чисел и определения даты Пасхи. К тому же «Волк войны» еще никогда не встречал противодействия. Упавший в сорока ярдах снаряд противника вызвал негодование — он свидетельствовал, что хитроумный и враждебный разум противостоит воле Эркенберта, воле его императора и воле их Спасителя. А величина промаха порадовала дьякона — чего ждать от невежд, пытающихся подражать мудрецам, невежд, не изучивших даже труд Вегеция? Им никогда не хватит сообразительности, чтобы приспособить блоки и веревки для подъема метательного рычага. Что это там прислуга так долго с ним возится? Эркенберт махнул рукой монаху ордена, чтобы поторопил лентяев.