Гарри Гаррисон - Король и император

Один из тянущих канат, поскользнувшись на слое сухой пыли, осмелился проворчать на ухо соседу:

— Мы, моряки, все время ставим и убираем наш косой парус. Но мы это делаем с помощью шкива. Этот поп когда-нибудь слышал о шкиве?

Удар бича рассек моряку кожу на спине и заставил его закрыть рот. Когда стопорный болт был наконец водворен на место и тяжело дышащие люди оставили канаты, моряк незаметно пропустил свой под раму и, быстро завязав его полуштыком, двинулся прочь вместе со всеми. К чему это приведет, этот человек не знал. Он вообще не понимал, зачем его прислали сюда, по приказу епископа сняв с судна как раз в тот момент, когда намечался выгодный рейс. Но если можно как-то навредить, он случая не упустит.

Эркенберт с угрюмым удовлетворением осмотрел приготовленную к выстрелу машину, оглянулся на императора, наблюдавшего за дуэлью на безопасном удалении от крепостных метательных машин. Позади стояли две тысячи готовых ворваться через ворота воинов, возглавляемых баварцем Тассо, а также личная императорская гвардия.

Дьякон перевел взгляд на крепость и вдруг с изумлением увидел каменное ядро, взмывающее из-за вражеских ворот. В порыве ярости он закричал:

— Стреляй!

Видно было, как праща со снарядом оторвалась рванулась от земли, крутанулась и послала камень в небо, наперерез приближающемуся снаряду противника.

Затем раздался оглушительный удар, стон рвущихся канатов, треск и скрежет разрушаемых бревен и железных скоб.

Шеф удачно рассчитал поправку, и снаряд попал в цель; разнообразные ошибки взаимно уничтожились, как это нередко бывает, когда стараются получить точность на пределе возможного. Дальность взята чуть-чуть больше, сопротивление воздуха вообще не учитывается, подвижку рамы предсказать вообще невозможно, даром что она развалилась при выстреле, — но в результате все сделано правильно. «Волк войны» мгновенно рассыпался под ударом снаряда, легшего точно в середину требушета, разнесшего метательный рычаг, боковые укосы и клеть противовеса. Гигантская машина была повержена в прах, обломки падали на землю, как конечности сраженного героя. Поднятая пыль стала потихоньку оседать на принесший столько разрушений снаряд, словно пыталась стыдливо прикрыть его: вроде ничего и не случилось. Ошеломленный Эркенберт пошел осматривать обломки. Тут же опомнился, подслеповато вгляделся в сторону ворот — куда попал его камень? Позвал своего наблюдателя, задал самый важный на тот момент вопрос.

— Небольшой недолет, — флегматично отрапортовал брудер Годшальк. — На полволоска повыше — и было бы самое то.

Шеф с крепостной стены поглядел на упавший в четырех шагах от ворот снаряд, затем всмотрелся в тучу пыли, отметившую попадание во вражеский требушет, понял, что мелькнувшие минуту назад тени были крутящимися в воздухе обломками машины, и с удовлетворением подумал о пользе вычислений. Он сумел найти правильное решение — не только этой задачи, но и многих других.

Хотя оставалась еще главная проблема. Когда радостные крики защитников крепости начали наконец стихать, Шеф поймал ликующий взгляд Бранда, на добрый фут возвышавшегося над ним.

— Мы справились с огнеметами, мы справились с катапультами! — торжествовал Бранд.

— Надо сделать кое-что поважнее, — возразил Шеф.

Бранд посерьезнел.

— Да! Нанести им крупный урон, я всегда это говорил. И как же мы это устроим?

Шеф помолчал. У него появилось странное чувство, как у человека, который потянулся за мечом, десять лет висевшим на поясе, и не обнаружил его. Король снова попытался воззвать к источнику вдохновения, к своему советчику, к своему богу.

Никакого отклика. Теперь у него была мудрость Аль-Хорезми. Мудрость Рига ушла.

Император римлян с изнуренным до крайности лицом опустился на походный стул.

— Полное фиаско, — сказал он.

Бруно потянулся за Святым Копьем, которое всегда было при нем, и прижался щекой к наконечнику. Через несколько секунд почтительно, но с прежней вялостью движений поставил реликвию на место.

— Даже Копье не в силах меня утешить, — продолжал Бруно. — Я слишком грешен. Я прогневил Господа.

Два задыхающихся от послеполуденного зноя телохранителя неуверенно поглядели друг на друга, потом на четвертого человека в палатке — дьякона Эркенберта, который, отвернувшись, подливал в питьевую воду вино.

— Ты прогневил Господа, герра? — переспросил Йонн, самый бесшабашный и глупый из двоих. — Ты же по пятницам ел рыбу. И Богу ведомо — да и всем нам, — что у тебя давно не было женщин, хотя тут полно…

Товарищ больно наступил Йонну на ногу кованым башмаком, и речь оборвалась.

На лице Бруно ничето не отразилось, он продолжал усталым тоном:

— С греческим огнем вышла неудача. Сорок добрых братьев убиты и взяты в плен, Агилульфа вытащили из воды сильно обгоревшим. — Во взгляде императора мелькнуло оживление, он распрямил плечи. — Уверен, что эти греческие мерзавцы выстрелили нарочно, зная, что могут попасть в наших. Но как бы там ни было, — он снова откинулся на спинку стула, — мы проиграли. Греческий флотоводец отказывается повторить атаку, все время хнычет о своих потерях. И «Волк войны» разрушен. Ворота целы и невредимы. Я не виню тебя, Эркенберт, но ты должен признать, что во втором их выстреле было нечто дьявольское. Казалось бы, можно надеяться, что Бог пошлет своим слугам удачу. Если они Его верные слуги. Боюсь, что я к таковым не отношусь. Уже не отношусь.

Эркенберт не поднял взгляда, продолжая выливать бутыль за бутылью, словно в бездонную бочку.

— Нет ли других знаков, о император, что Бог отвернулся от тебя?

— Их слишком много. К нам продолжают перебегать с той стороны. Они заявляют, что были христианами и их насильно обратили в ислам. Мы заставляем этих людей есть свиную ветчину, потом проверяем их сведения. Все говорят одно и то же. Арабская армия уже буквально за холмом, ее ведет сам халиф эр-Рахман. Десятки тысяч воинов, говорят они. Сотни тысяч. Всех, кто не исполняет волю халифа, сажают на кол. А самое худшее ты и сам знаешь, дьякон. Ни слова не слышно о Святом Граале, лесенке воскресения, которая должна стоять рядом с Копьем Смерти. Сколько уже людей погибло в ходе поисков? Иногда я слышу во сне их стоны. Тот пастушок, который приходил за Граалем в крепость, — ты замучил его до смерти. И тот светловолосый мальчик, который в пламени рухнул с небес. Они могли бы прожить долгую жизнь, но теперь они мертвы. И тщетно, все тщетно…

Император откинулся еще дальше, его длинные руки коснулись земли, глаза закрылись.

Металлические латные рукавицы лежали перед ним на столе. Дьякон Эркенберт тихонько подошел, взял одну, взвесил в руке и вдруг со всей силой тщедушного тельца ударил рукавицей по лицу ничего не подозревавшего императора. Из сломанного носа хлынула кровь. Пока ошеломленные телохранители хватались за мечи, Эркенберт уже был сбит с ног, распростерт на столе, и рука, подобная стволу дуба, стала душить его, а острие кинжала нацелилось в глаз.