Гарри Гаррисон - Король и император

Постепенно атмосфера разрядилась, император выпрямился и отпустил дьякона.

— Стойте, где стояли, парни. А ты объясни, какого черта это сделал?

На обращенном к нему бледном лице не мелькнуло и тени страха.

— Я ударил тебя, потому что ты предаешь Господа. Бог послал тебя исполнить волю Его. Какова бы Его воля ни была! А ты впал в грех отчаяния! Ты ничем не лучше самоубийцы, который ищет убежища в смерти из страха перед волей Господней. За одним исключением. Ты еще можешь искупить свою вину. На колени, нечестивец, который должен быть императором, и умоляй, чтобы Всевышний простил тебя!

Император медленно опустился на колени, кинжал выпал у него из руки. Бруно бормотал «Отче наш», а кровь все струилась по лицу. Эркенберт дождался конца молитвы.

— Достаточно. Пока достаточно. Исповедуешься перед своим духовником, а сейчас сиди тихо. — Дьякон осторожно ощупал сломанный нос императора.

Бруно не шевелился, он приучил себя к боли многочисленными самоистязаниями.

— Ничего страшного. Через пару дней будешь выглядеть по-прежнему. Выпей-ка. — Дьякон протянул Бруно кружку, из которой выплеснулась большая часть напитка. — А теперь послушай, что я тебе скажу. Да, греческий огонь нам не помог. Да, «Волк войны» разрушен. Да, Грааль все еще не найден. Но задумайся об этих перебежчиках, о тайных едоках свинины, которые приходят в твой лагерь. Они вероотступники и дети вероотступников, многократные предатели. Пришли бы они к тебе, если бы верили, что басурманский халиф может победить тебя? Нет. Они бегут, потому что не сомневаются в его поражении. Так поставь их в передних рядах твоей армии, напомни об участи, которая ждет у мусульман тех, кто отрекся от их лжепророка. Порази халифа, как Самсон, сильный у Господа, разил филистимлян.

Император потер испачканный кровью подбородок:

— Говоришь так, будто численное превосходство за нами, а не…

— Тогда разбей мусульман в горных теснинах. Отомсти за смерть неистового Роланда. Как там поют менестрели в «Песни о Роланде»?

К общему удивлению, подал голос флегматичный Йонн:

— Они, франки то есть, поют: «Paien unt tort e chrestiens unt dreit» — «Нехристь неправ, а христиане правы». Я слышал эту песню на рынке в Лувене. Из-за нее и вступил в орден.

— «Нехристь неправ, а христиане правы». Вот все, что нужно знать в этой жизни. Но чтобы укрепить твою веру, я расскажу еще одну историю. Когда посланники благословенного папы Григория прибыли в Англию, чтобы проповедовать Евангелие, мои соотечественники их не слушали, они предпочитали быть язычниками, в точности как нынешние еретики. И тогдашний архиепископ Павлиний совсем пал духом, готов был в своей слабости покинуть Англию и вернуться в Рим. Но тут апостол Петр, первый папа нашей церкви, от которого получили свою власть все последующие папы, явился Павлинию во сне и безжалостно выпорол его веревкой с завязанными на ней узлами, а потом приказал архиепископу продолжать свое дело. Когда же Павлиний проснулся, на его теле, там, где стегал святой Петр, были видны следы веревки. И Павлиний продолжил свой поход и победил. Так сделай это и ты, император! А в наказание за малодушие, хоть я и не твой духовный отец, назначаю такую епитимью: идти в первых рядах сражаться за святую церковь!

Император поднялся на ноги и поглядел на дьякона сверху вниз.

— А как насчет наказания для тебя, малыш? За то, что ты ударил избранного Богом?

Дьякон выдержал его взгляд:

— Я добуду тебе Грааль или умру.

Мощная ладонь сжала его плечо.

— Добудь мне Грааль, а я дам вот какую клятву. Если разобью неверных, то сделаю тебя не архиепископом и даже не кардиналом, а самим папой римским. У нас было слишком много итальяшек, которые никогда не покидали стен Рима. Нам нужен новый папа Григорий. Истинный наследник святого Петра.

— Но папский престол занят, — пролепетал Эркенберт, едва не лишившись дара речи от грандиозности внезапно открывшейся перед ним перспективы.

— Это можно поправить, — сказал Бруно. — Как уже не раз делали.

В лагере халифа, наследника пророка, разыгрывались другие драмы. Следуя обычаю, войсковые командиры в час заката собрались для доклада. Один за другим они входили в воздвигнутый несколько часов назад огромный павильон — именно из-за его размеров и времени, необходимого на установку и разборку, армия так медленно продвигалась на север полуострова. Командиры направлялись к дивану халифа и замирали перед знаменитым кожаным ковром, по краям которого стояли палачи с обнаженными скимитарами и намотанными на запястья шнурками. Рядом с халифом теперь неотлучно находился его любимый советник Муатья. Военачальники смотрели мимо него оловянными глазами. Советы этого юнца были нелепы, предположения глупы; рано или поздно халиф от него устанет. Командиры старались также не глядеть на занавеску позади дивана: согласно закону и обычаю, женщины халифа не могли появляться на его официальных аудиенциях, но им исстари позволялось незаметно смотреть и слушать. Поговаривали, что женщины тоже пользуются благорасположением повелителя и что они далеко завели его по дороге безрассудства. Но заявить об этом вслух никто не осмелился бы.

— Доложите мне о дезертирах, — резко сказал халиф. — Сколько еще тайных пожирателей свинины сбежало от вас сегодня? Сколько предателей, многие годы служивших в армии, теперь покрывают ее позором?

Командир конницы ответил:

— Несколько человек пытались сбежать, халиф. Мои всадники их догнали, ни один не ушел. Сейчас все они ждут твоего приговора.

Далеко не все из сказанного было правдой. Военачальник не имел ни малейшего представления о том, насколько уменьшилась за этот день численность армии. Он лишь знал, что сбежавших было немало и многие из них принадлежали к его элитным конным отрядам. Но он не стал об этом упоминать, как поступил бы раньше. Во-первых, он уже третий командир конницы с того времени, как армия вышла из Кордовы, и смерть двух предшественников не была легкой. А во-вторых, прежде его мог бы выдать какой-нибудь честолюбивый подчиненный или соперник, как это произошло с командиром пехоты, но теперь всем военачальникам удалось договориться между собой. Ведь конкуренты могли устранять друг друга слишком быстро, да и подчиненные уже не стремились выдвинуться.

Халиф повернулся к командиру передового отряда:

— Это правда?

Тот в ответ лишь поклонился. Халиф задумался. Что-то шло не так, он это чувствовал. Кто-то предает его. Но кто? Муатья наклонился к нему и зашептал на ухо. Халиф кивнул.

— Относительно тех отрядов, которые приютили тайных пожирателей свинины, отступников от шахады. В бой они пойдут впереди всех. — Тон повелителя стал более резким. — И не думайте, будто я не знаю, о чем говорю! Мои верные помощники всему ведут счет. Если приказы не будут выполняться, я выясню, кто продолжает укрывать предателей. У нас еще много колов. Ни к чему им пустовать. И сегодня сажайте на них подальше отсюда! Вопли изменников беспокоят моих жен.