Гарри Гаррисон - Король и император

Отпущенные халифом командиры разошлись. При этом они старались не смотреть друг на друга. Все понимали, что приказ нелеп. Выставить вперед ненадежные части — северян, новообращенных и мустарибов — значит просто сорвать атаку. Но даже намек на это был бы расценен как предательство. Поэтому одним оставалось лишь уповать на Аллаха, а другим — готовиться к побегу. Начальник конницы задумался о резвости своей любимой кобылицы, прикинул, сможет ли незаметно переместить часть полковой казны в седельные сумы. С сожалением решил не рисковать: хорошо, если удастся спасти хотя бы свою жизнь.

Позади, в гареме за занавесом, три заговорщицы быстро переговаривались на своем непонятном для непосвященных языке.

— У нас остаются две возможности. Сбежать к франкам, там сделает свое дело Берта, или к языческим морякам, этих берет на себя Альфлед.

— Три возможности, — поправила черкешенка.

Две женщины взглянули на нее с удивлением. Черкесской армии на Западе никогда не бывало.

— Наместника пророка должен сменить его преемник.

— Все преемники одинаковы.

— Не все, если вера изменится тоже.

— Кордовцы начнут есть свинину и поклоняться Исе, сыну тетеньки Марьям? Или выучат иврит и отвернутся от Пророка?

— Есть другой путь, — спокойно настаивала черкешенка. — Если сам наследник пророка будет разбит в битве с неверными, вера пошатнется. Те, кто во всем обвиняет неправильное руководство, станут сильнее. Один из них — Ицхак, хранитель свитков. К ним тайно принадлежит и мудрец Ибн-Фирнас. Его родственник Ибн-Маймун сейчас командует конницей. Говорят, что даже Аль-Хорезми, слава Кордовы, поддерживает мутазилитов — тех, кто хочет перемен. Такие люди стали бы слушать даже медноволосую принцессу Севера, если бы сочли ее слова резонными. Я скорее предпочла бы жить в Кордове под властью таких людей, чем кутаться в кишащие блохами меха на Севере.

— Если бы мы смогли найти таких людей… — согласилась с ней Берта.

— Любой мужчина будет лучше, чем наш недоносок, — сказала Альфлед и раздосадованно потянулась всем своим длинным телом.

В уединенном дворике посреди Септимании также обсуждались будущее и дела веры. Торвин настоял, чтобы жрецы Пути впервые за много месяцев собрались на свой священный круг. Их было только четверо: Торвин, жрец Тора, Скальдфинн, жрец Тюра, Хагбарт, жрец Ньёрда, и лекарь Хунд, жрец Идун. Тем не менее они прочертили кольцо, разожгли огонь Локи на одном краю, воткнули копье Одина, Отца Всего Сущего, на другом. Это давало надежду, что разговор будет идти под незримым покровительством богов. Дабы не пренебречь и человеческой мудростью, позвали, как иногда делали, посторонних: славного воина Бранда и толмача Соломона, чтобы сидели вне круга, смотрели и слушали, но говорили только по особому разрешению.

— Он говорит, что его видения прекратились, — начал Торвин без всяких предисловий. — Он говорит, что больше не ощущает внутри себя своего отца. Он даже не уверен, что у него действительно был отец бог. Подумывает о том, чтобы выбросить свой амулет.

Переводчик Скальдфинн ответил тоном ласкового увещания:

— Этому есть очень простое объяснение, верно, Торвин? Все дело в этой женщине, в Свандис. Она несколько недель ему твердила, что никаких богов не существует, что это просто расстройство воображения. Растолковала его сны, объяснила, что это просто искаженные воспоминания о том, что случилось на самом деле, проявления тайных страхов. Теперь он верит только ей. Вот видения и исчезли.

— Раз ты так говоришь, — вмешался Хагбарт, — значит признаешь ее слова правдой. Что видения приходят не извне, а изнутри. А внутренне Шеф убежден, что у него не должно быть видений, вот их и нет. Но мы-то всегда верили, что видения приходят извне. И я видел тому доказательства. Я помню, как Виглейк Провидец очнулся после видения и рассказал нам вещи, которых он не мог знать. Позднее все подтвердилось. То же самое бывало и с Фарманом, жрецом Фрейра, и со многими другими. Эта женщина не права! А коль скоро она не права, твое простое объяснение не годится.

— Но есть еще одно простое объяснение, — продолжал Торвин. — Что все рассказанное им — правда. Что Локи вырвался на волю и день Рагнарёка близок. Его отец Риг не может говорить с ним, потому что… его посадили в темницу? заставили молчать? Что делают с побежденными богами? На небесах идет война. И наши уже проиграли.

Последовало долгое молчание, жрецы и их гости обдумывали сказанное. Торвин вытянул из-за пояса свой молоток, в задумчивости стал ритмично постукивать им по левой ладони. Глубоко внутри у него крепло убеждение, что высказанная им точка зрения правильна. Единый король Шеф, которого Торвин впервые встретил в качестве беглого английского раба, был избранником богов — тем, кто должен прийти с Севера, героем одного из священных пророчеств Пути. Мирный король, который сменит воинственных владык и вернет мир на правильную дорогу, уведет его от христианского мира Скульд. Сначала Торвин не хотел в это поверить, разделяя предубеждение своего народа и своей религии против англичан, против всех, кто не умеет говорить по-норвежски. Постепенно он изменил свое мнение. Видения. Свидетельство Фармана. Старинная легенда о короле Шефе. Победы над другими королями. Торвин вспомнил норвежского короля Олафа, предсказателя и провидца, который смерть своих родственников и то, что его род прервался, безропотно принял в качестве воли богов. Он вспомнил смерть Вальгрима Мудрого, у которого не хватило мудрости прекратить сопротивляться неизбежному даже после того, как испытание доказало правоту Шефа.

И наконец, сильнее всего веру Торвина поддерживало то обстоятельство, что все свершалось так непредсказуемо. Мальчишка Шеф, даже когда стал взрослым, вел себя не так, как надлежит посланцу богов. Он вообще почти не интересовался волей богов, с большой неохотой носил нагрудный амулет и, по-видимому, постоянно спорил даже со своим отцом и небесным покровителем. Он не любил Одина и плохо слушал священные истории. Его интересовали только машины и разные хитроумные устройства. И это совсем не то, чего мог бы ждать от него любой жрец Пути. Но Торвину снова и снова приходило на ум, что боги посылают совсем не то, чего ждут от них люди — как мужчины, так и женщины, даже весьма необычные женщины вроде Свандис. Все, что посылают боги, все, что они делают, можно узнать по особому ощущению, по своеобразному «привкусу». Однажды почувствовав, его уже невозможно ни с чем спутать. Торвин слышал рассуждения еврея Соломона об удивительном свойстве христианских Евангелий, которые, даже противореча друг другу, были свидетельствами действительно происходивших событий. Именно такое ощущение появлялось у Торвина при мысли о Шефе и его видениях. Они ни с чем не сообразны, бесполезны, иногда просто нежелательны. И это доказывает их истинность.