Амантий Буравсон - Программист в Сикстинской Капелле (СИ)

— Синьор Фосфоринелли, вы нездоровы? — поинтересовался Альджебри.

— Я абсолютно здоров и отдаю себе отчёт в своих словах. С Эдуардо я занимаюсь математикой и готов заверить вас, что он очень хороший парень. И у них с Чечилией, как сказал Доменико, есть общие интересы.

— Да будь он хоть ангел, он не снизойдёт до того, чтобы взять в жёны грешницу.

— Господь учил нас прощать ближних, а не бросать в них камнями, ведь в каждой бочке мёда есть ложка дёгтя, — я даже сам удивился, откуда в моей циничной, окаменевшей голове возникли такие слова. — А Эдуардо слишком благороден, чтобы обращать внимание на недостатки окружающих.

— Это так, маэстро. А я хорошо знаю своего брата, — внёс свою лепту Доменико.

— Ничего не знаю, может быть вы и правы… Что ж, полагаю, надо поговорить с Эдуардо. Возможно, это будет непросто.

— Маэстро, — вновь обратился к нему Доменико. — Алессандро не составило труда найти общий язык с моим братом (что было удивительно, ведь до Алессандро он вообще не признавал кастратов), ему также не составило труда приучить Эдуардо к наукам. Точно также, я думаю, для него не будет трудным убедить Эдуардо в разумности нашего плана.

— С Эдуардо-то проблем не будет, — ответил я. — А вот Чечилия? Полагаю, нужно заручиться и её согласием.

— Ну это уже дело десятое. Я даже спрашивать её не буду, — проворчал Альджебри.

— Я мог бы поговорить с Чечилией, — вызвался Доменико.

— Нет, пусть это сделает Алессандро, — возразил композитор. — Слышал я ваши с ней разговоры, часа так на два, и всё ни о чём. Будто кроме её платьев больше обсуждать нечего! А здесь надо кратко и по делу.

— Хорошо, я пойду, — ответил я.

А сам думаю, надеюсь, что, оставшись наедине с этой маленькой Цирцеей, я не улечу с катушек, как товарищ Прести.

Комментарий к Глава 13. В царстве алгебры и гармонии Снусмумрик — персонаж книг о Муми-троллях финской писательницы Туве Янссон, человечек с круглым лицом и большими глазами.

====== Глава 14. Бездарный сват и начало нового расследования ======

Предварительно постучавшись, я вошёл в комнату Чечилии, где застал последнюю за рукоделием: синьорина Альджебри вышивала перевёрнутую циклоиду* на декоративной подушке.

— Прошу прощения за беспокойство, синьорина, — осторожно произнёс я, стараясь смотреть на наволочку из золотистого шёлка, а не на золотистый шёлк её магнитоподобного декольте.

Чечилия подняла голову и бросила на меня свой пронзительный невинный взгляд, цепляющий за самое сердце.

— Что вам угодно, синьор Фосфоринелли? — спросила Чечилия.

— Я, собственно… — волнение, испытываемое в присутствии этой девушки, мешало мне быстро сцеплять мысли в предложения. — Вижу, что решение вариационных задач вдохновляет вас на творчество. Я подумал, что был бы рад поделиться с вами некоторыми знаниями в этой области.

— Это так, синьор, — бойко ответила синьорина Альджебри. — Но отец не очень-то поощряет мои занятия. Он говорит, что склонность девушки к познанию влечёт за собой грех.

— В каком-то смысле он прав. Но я уверен, он имеет в виду вовсе не познание наук, данных нам в распоряжение Господом, а нечто совсем другое.

Я сам был не уверен в том, что говорю, однако, мне хотелось как-то приободрить девушку, которая, судя по всему, была по горло сыта всеми этими проповедями подозрительного содержания.

— Вас отец прислал? Зачем? Он ведь поклялся, чтобы до замужества рядом со мной не было ни одного мужчины, даже неспособного к деторождению, — эти слова Чечилия произнесла безо всякого смущения.

— Всё верно, но для меня он сделал исключение. Я не посмею и пальцем вас тронуть, милостивая синьорина, несмотря на вашу ангельскую красоту.

— О, знаю я вас, «виртуозов». Коварные существа, — кокетливо улыбнулась Чечилия. — С виду, так само благочестие, а как только дверь закроешь, так туда же.

— Я прекрасно знаю, о ком вы говорите. Но поверьте, нельзя, подобно тому, как силу измеряют в ньютонах, измерять характер «виртуозов» в «прести».

— Охотно верю. Но Прести тоже отец пригласил, заниматься со мною музыкой. А теперь рвёт на себе волосы: ах, какой нехороший Алессандро!

Девчонка с характером, подумал я, мысленно оценивая временную сложность поставленной передо мной «задачи разрешения»*. Похоже, что задача NP-полная, и большой вопрос, удастся ли вообще найти относительно быстрый алгоритм её решения. Но рискнуть стоило.

— Вы хотели бы выйти замуж? — наконец, рискнул спросить я, мысленно ругая себя за то, что вообще ввязался в это дело.

— Вы хотите сделать мне предложение? — совершенно по-детски, наивно ответила вопросом на вопрос Чечилия. И, не дождавшись, пока я что-либо отвечу, продолжила. — Стефано рассказывал, что в вашей стране возможны браки женщин с «виртуозами».

Ох уж этот Стефано! Вот, что называется, язык без костей. Говорит много и не по делу.

— Это было бы честью для меня, — ответил я. — Но только вам-то зачем такое жалкое подобие мужчины?

— Что вы, синьор Фосфоринелли, — засмеялась Чечилия. — «Виртуозы» такие очаровашки, словно ангелочки с рождественских картинок.

Ну конечно, думаю, особенно такие как Адольфо Ратти. Ангелочек с характером тролля.

— Это временное явление. До сорока лет выглядишь как мальчик, а после — как восьмидесятилетний дед. Сморщенный, с жёлтым лицом, трясущимся голосом и ужасным характером. Нужен вам такой муж?

— Синьор, не думайте, что я маленькая девочка, которая ничего не понимает. И прекрасно знаю, почему меня даже кастрат не хочет взять в жёны. Я вызываю лишь брезгливость и отвращение.

— Вы не правы, синьорина. Честно, не правы. Вы не виноваты в том, что с вами сделал этот негодяй. Но даже если и виноваты, осуждать вас за это не в праве никто.

— Не называйте синьора Прести негодяем.

— Почему вы защищаете Алессандро? — удивился я, ожидавший, что Чечилия возненавидела Прести после того случая.

— Почему нет? Он ведь тоже человек, ему тоже хотелось любви.

— С маленькой девочкой? Но это преступление! — справедливо возмутился я.

— Я не маленькая девочка. И я… его понимаю. Хоть я и не любила его как мужчину, я понимала его как друга, как человека, который не заслужил такого отношения со стороны окружающих.

Признаюсь, я был восхищён неожиданно обнаружившейся мудростью этой юной особы, которую все считали легкомысленной.

— Но если вы, как утверждаете, любили его как друга, то зачем же… простите, — мне неловко было об этом говорить, но я должен был хоть как-то построить диалог с Чечилией, внезапно перескочивший на неприятную тему.

— Потому что он нуждался в любви и ласке. У синьора Прести никого не было. Его мать, так же как и моя, умерла, давая ему жизнь. Брат погиб на дуэли. Остался только отец, безумный маэстро, который преподавал скрипку в Неаполитанской Консерватории и ставил какие-то опыты в подвале. Строгие законы Ватикана не позволяли Алессандро создать семью, обрекая на вечное одиночество. А вы знаете, что значит одиночество для такого открытого, жизнерадостного и общительного человека, как синьор Прести? Сопранист зачастил в наш дом, зная, что здесь ему будут рады. Отец приютил его как родного и доверил обучать меня пению, в надежде, что сможет потом выдать меня за одного старого венецианского аристократа, обожавшего женский вокал. Алессандро приходил ко мне днём, садился за клавесин и играл гаммы, а я старательно их повторяла. Иногда он в шутку сравнивал мой голос с голосом Доменико…