Робин Хобб - Судьба Убийцы

Мне плохо спалось на Смоляном. В некотором роде это было, как спать на спине огромного животного, которого все время ощущаешь Уитом. Раньше я часто спал, прижавшись к волчьей спине. Ночной Волк приносил мне покой, потому что его звериное чутье дополняло мои притупленные человеческие ощущения. Я всегда спал лучше, когда он был рядом со мной. Но не на Смоляном. Корабль был отдельным от меня созданием. Как будто кто-то непрерывно следит за мной, пока я сплю. Я не чувствовал злых намерений, но постоянное ощущение чьего-то присутствия щекотало мне нервы.

Так что иногда я просыпался измотанным посреди ночи или ранним утром. Рассвет был непривычным на реке Дождевых Чащоб. Днем мы путешествовали в полосе дневного света, но стены деревьев на берегах реки прятали от нас восход и закат. Но я чувствовал, когда наступал рассвет, и часто, просыпаясь с восходом солнца, выходил на тихую влажную палубу, вслушиваясь в звуки медленно пробуждающегося леса. Я обретал покой в те часы, когда мог уединиться, насколько это возможно на судне. Во время стоянок на якоре всегда была смена, но в основном вахтенные не вмешивались в мое безмолвие.

Одним таким ранним утром я стоял у левого борта, оглядываясь на путь, который мы прошли. Двумя руками я держал чашку чая, наслаждаясь исходившим от нее теплом. Я слегка дул на нее и наблюдал за струящимися линиями пара. Я поднес чашку ко рту, чтобы сделать глоток, но меня отвлекли легкие шаги на палубе позади.

— Доброе утро, — сказал я Спарк тихо, когда она подошла ко мне. Я не поворачивался к ней, но если она и удивилась, что я узнал ее по шагам, то виду не показала. Она встала рядом со мной, опершись на поручни.

— Не буду говорить, что мне жаль, — сказала она. — Не хочу врать.

Я сделал глоток.

— Спасибо, что не стала меня обманывать, — сказал я прямо. Чейд всегда утверждал, что умение лгать - ключевой навык любого шпиона, и требовал, чтобы я практиковался в блефе. Может, она мне соврала, а на самом деле раскаивалась? Я отбросил эту мысль.

— Вы на меня сердитесь? — спросила она.

— Вовсе нет, — солгал я. — Я понимаю, что ты верна своей госпоже. Я не смог бы доверять тебе, будь иначе.

— Вам не кажется, что я должна быть предана вам больше, чем леди Янтарь? Я знаю вас дольше. Чейд был моим учителем. И велел слушать вас.

— Когда он вынужден был отказаться от опеки над тобой, ты выбрала нового опекуна. Будь верна леди Янтарь, - я сказал ей часть правды: — Мне спокойнее, когда рядом с ней человек, на которого она может положиться.

Она смотрела на свои руки и кивала. Славные руки. Умелые руки шпиона или убийцы. Я решился спросить:

— Как ты узнала о книгах?

— От Персиверанса. Не то чтобы он хотел поделиться секретом. Это случилось, когда вы сказали, что нам всем не помешало бы поднабраться знаний. Мы с Пером потом разговаривали об этом, и он сказал, что ему не нравится сидеть на месте и смотреть в книгу, чтобы научится читать. Он сказал, что у вас есть книга, написанная Пчелкой. Она показывала ему свои записи, и он узнал почерк. Он упомянул это, так как надеялся, что когда научится читать, то сможет прочесть записи своей подруги.

Я кивнул. Я не говорил парнишке о том, что это личные книги. Он спас один из дневников, когда наш лагерь разнес медведь. И он рассказал мне о них. Я не мог винить его за то, что он рассказал Спарк. Но все же я мог порицать Спарк за то, что она нашла книги в моей сумке и отнесла их Янтарь. Касалась ли она свечей Молли? Нашла ли колбы с Серебром в моих носках? Я ничего не сказал, но, думаю, она почувствовала упрек.

— Она сказала, где искать, и попросила забрать их. Что я должна была сделать?

— То, что сделала, — ответил я кратко. Я удивился, почему она разыскала меня и начала этот разговор. Я не упрекал ее, мое отношение к ней не изменилось из-за того, что она отдала дневники Шуту. Тишина затянулась. Я усмирил жар своего гнева, и внезапно он превратился в мокрые угли, пропитанные безнадежностью нашей миссии. Какое это имеет значение? Рано или поздно Шут нашел бы способ получить книги. И теперь, когда это произошло, будет правильным, если он будет знать, что написано в дневнике снов Пчелки. Для меня не было никакого смысла злиться или обижаться, что Спарк способствовала этому. Но тем не менее...

Она откашлялась и сказала:

— Чейд говорил мне о секретах, об их могуществе, о том, что если больше одного человека знают тайну, она может стать опасностью, а не источником силы, — она помолчала и затем добавила: — Я уважаю чужие секреты. Хочу, чтобы вы это знали. Я умею держать при себе чужие тайны, которые нельзя раскрывать.

Я пристально посмотрел на нее. У Шута были секреты. Некоторые из них я знал. Может, она предлагала мне тайны Шута как компенсацию за кражу дневников Пчелки? Меня оскорбляло, что она думает, будто меня можно подкупить секретами моего друга. Вполне вероятно, я знал их, но даже если нет, у меня не было никакого желания узнать их вследствие предательства. Я нахмурился и отвернулся.

Некоторое время она молчала, затем продолжила размеренным тоном, голос звучал отстраненно:

— Я хочу, чтобы вы знали, я предана и вам тоже. Эта привязанность не такая сильная, какую я испытываю к леди Янтарь, но я знаю, что вы делали все возможное, чтобы позаботиться обо мне, когда лорд Чейд начал угасать. Я знаю, что вы приставили меня к леди Янтарь в равной степени ради нас обеих.

Я медленно кивнул, но вслух сказал:

— Лучший способ отблагодарить меня - хорошо служить леди Янтарь.

Она молча стояла рядом со мной, словно ожидала, что я скажу что-то еще. Поскольку я этого не сделал, она добавила:

— Тишина хранит тайны, я понимаю.

Я продолжал вглядываться в воду. Она удалилась от меня так тихо, что только мой Уит дал мне знать, что я снова один.

В ясный безветренный день мы наткнулись на поселение Дождевых Чащоб. Берега реки не стали более гостеприимными. Деревья подобрались к самому краю воды, или, наверное, правильнее было бы сказать, разлившаяся река вторгалась на опушку леса. Деревья, свисавшие над водой, выглядели свежо, благодаря блестящим молодым листьям. Птицы с ярким оперением щебетали и боролись за места гнездования, что заставило меня глянуть вверх. Я уставился на самое большое гнездо, какое когда-либо видел, а затем разглядел, как из него вышел ребенок и быстро прошел вдоль ветви к стволу. Я безмолвно смотрел, испугавшись, что из-за малейшего шума ребенок может упасть. Большой Эйдер увидел направление моего взгляда и поднял руку в приветственном жесте. Из того, что оказалось висящей на дереве маленькой хижиной, выбрался мужчина и помахал рукой, прежде чем последовать за ребенком.

— Это охотничья хижина? — спросил я Эйдера, и он уставился на меня, будто в моих словах не было смысла.