Энн Райс - Лэшер

Наконец настало время, когда мы смогли себе позволить на время оставить дела и совершить длительное путешествие в Европу — так сказать, отправиться в большой вояж. Богатство наше давало нам возможность осуществить эту восхитительную, хотя и несколько запоздалую познавательную поездку. Возраст, когда отпрыски состоятельных американских семей завершают свое образование в Европе, давно миновал не только для меня, но, возможно, и для Мэри-Бет. Если я о чем-то сожалею, так лишь о том, что слишком мало путешествовал и не передал страсть к перемене мест прочим членам нашего семейства. Впрочем, теперь все это не имеет ровным счетом никакого значения.

Дух решительно воспротивился нашему намерению посетить Европу. Он постоянно твердил об опасностях, ожидающих нас в пути, и заверял, что, покинув родные места, мы окажемся добровольными изгнанниками из рая. Однако все его усилия пропали даром: ничто не могло поколебать Мэри-Бет в настойчивом стремлении увидеть мир. В конце концов дух вынужден был смириться и подчиниться ее желанию. Не прошло и часа с начала нашего путешествия, как стало очевидно, что Лэшер решил составить нам компанию.

На протяжении всей поездки он являлся по первому нашему молчаливому призыву, и нередко, наблюдая с некоторого расстояния за Мэри-Бет, я видел рядом с ней и его.

Когда мы прибыли в Рим, дух вошел в мое тело и провел в нем много часов. Однако потребовавшиеся для этого усилия до крайности изнурили его. Более того, побывав в моей телесной оболочке, он пришел в состояние крайнего беспокойства и уныния. В полном исступлении он умолял нас отправиться назад, вновь пересечь океан и вернуться в дом, который он так любит. По его словам, Европа вызывала у него непреодолимое отвращение и он с нетерпением ожидал возможности ее покинуть. В ответ я заявил, что мы завершим намеченный маршрут и что с его стороны до крайности глупо полагать, что Мэйфейры будут вечно сидеть дома. В заключение я посоветовал ему не устраивать сцен и не отравлять нам удовольствие.

Когда мы покинули Рим и направились на север Италии, в сторону Флоренции, дух по-прежнему пребывал в печали и тревоге. Недовольство его зашло так далеко, что он решился нас оставить. Мэри-Бет никак не удавалось его вызвать, и она была очень озабочена этим обстоятельством.

— Мы предоставлены самим себе в мире смертных, — пожал я плечами в ответ на ее опасения. — Что с нами может случиться?

Но слова мои не развеяли ее грусть. Мэри-Бет почти перестала со мной разговаривать и по улицам Сиены и Ассизи предпочитала бродить в одиночестве. Она явно скучала по призраку. И сожалела о том, что мы огорчили и расстроили его.

Меня же это ничуть не волновало.

Однако, к величайшему моему сожалению, едва мы прибыли в Венецию и обосновались в пышном палаццо на Большом канале, призрак не замедлил явиться ко мне. То была одна из самых злобных, хитроумных и изобретательных его выходок.

Дома, в Новом Орлеане, я оставил своего секретаря и возлюбленного — молодого квартерона по имени Виктор Грегуар. В мое отсутствие он вел все дела в конторе и, должен признать, великолепно справлялся со своими обязанностями.

Я рассчитывал получить в Венеции очередной пакет от Виктора с отчетом о работе, контрактами, нуждающимися в моей подписи, и прочими документами. Главным же образом мне не терпелось получить заверения в том, что в Новом Орлеане все по-прежнему благополучно.

Увы, меня ожидало отнюдь не письмо. Стоило мне устроиться за столом в своем кабинете с видом на канал — просторном сыром помещении с мрачной настенной росписью в итальянском стиле, бархатными драпировками и холодным мраморным полом, — как вошел Виктор собственной персоной. По крайней мере, в первое мгновение у меня возникло именно такое впечатление. Секунду спустя, однако, я осознал, что передо мной вовсе не Виктор, а изобретательный дух, принявший его облик. Несколько мгновений он стоял передо мной — высокий, мускулистый, превосходно одетый молодой человек с золотистой кожей, голубыми глазами, темными кудрями и застенчивой улыбкой на красивой формы губах, — а потом исчез.

Разумеется, я понял, что дух неспроста притворился Виктором: чудовищу доставляло удовольствие меня помучить. Но почему? Страшная догадка пронзила меня. Я уронил голову на стол и разрыдался. А через час в кабинет вошла Мэри-Бет и сообщила печальную весть из Америки: две недели назад Виктор погиб в результате несчастного случая. Оступившись на тротуаре на пересечении Притания и Филип-стрит, прямо напротив аптеки, он упал под копыта мчавшейся по улице упряжки и два дня спустя скончался, повторяя в бреду мое имя.

— Нам лучше вернуться домой, — заявила Мэри-Бет.

— Вот уж нет! — решительно воспротивился я. — Все это подстроил подлый призрак.

— Лэшер тут ни при чем.

— Ты не хуже меня знаешь, что в этой смерти виноват он, и никто другой, — вспылил я. — Так что не пытайся его выгораживать.

Оставив Мэри-Бет в расстроенных чувствах, я выбежал из комнаты и заперся в своей спальне на третьем этаже палаццо. Оттуда открывался вид лишь на узкую аллею внизу. Вне себя от ярости, я принялся мерить шагами комнату.

— Приди ко мне, — твердил я. — Приди, я жду тебя.

В конце концов он внял зову и вновь явился в столь дорогом моему сердцу обличье улыбающегося Виктора.

— Все это очень забавно, Джулиен. Но я возвращаюсь домой.

Я повернулся к видению спиной и зажмурился. А он старательно шелестел шторами, скрипел половицами, скреб по каменным стенам.

Наконец я не выдержал и открыл глаза.

— Мне здесь нечего делать, — сообщил он. — Дома куда лучше.

— Значит, ты не хочешь прогуляться по улицам Венеции?

— Мне противен этот город, — заявил он. — Я не желаю слышать церковные гимны. Я ненавижу тебя, Джулиен. Я ненавижу Италию.

— А как насчет Доннелейта? Этот город ты ненавидишь тоже? Разве ты не знаешь, что вскоре мы отправимся на север Европы, в Шотландию?

Именно в этом состояла одна из самых важных целей нашего путешествия. Мне хотелось своими глазами увидеть город, где Сюзанна впервые вызвала призрака.

Услышав это, он впал в необузданный гнев. Со стола полетели бумаги и письменные принадлежности. Сдернув с кровати простыни и покрывала, он скатал их в огромный тюк и запустил им в меня. Удар оказался столь сильным, что я, не успев даже понять, что произошло, повалился на спину. Никогда прежде мне не доводилось быть свидетелем столь впечатляющего проявления его силы. Да, я знал, что она возрастала на протяжении всей моей жизни. И вот настал день, когда он сумел меня ударить.

Я поднялся с пола, схватил мягкий тюк, растерзал его и в неописуемом бешенстве выпалил:

— Убирайся прочь, дьявол! И никогда больше не приходи по мою душу. Моя семья разделается с тобой, сатанинское отродье!