Дин Кунц - Чужие

— Омлет с сыром, порезанным лучком и ломтиками зеленого перца, — сказал Джек. Его губы почти касались уха Д’жоржи, он словно чувствовал, что она опять обрела опору и готова двигаться дальше. — Вас устроит?

— По-моему, просто великолепно, — сказала она, неохотно отпуская его.

— И еще один ингредиент, — добавил он. — Я предупреждал, что на кулинарные призы мне не приходится рассчитывать. У меня в омлете всегда остается осколок скорлупы, как бы я ни старался.

— Ну, это же секрет хорошего омлета, — сказала она. — Осколок скорлупы для вкуса. Лучшие рестораны именно так и делают.

— Правда? А одну косточку в каждой рыбе оставляют?

— И кусочек копыта в каждой порции мяса по-бургундски, — сказала она.

— И в каждом трюфеле по свиному пятачку?

— А в каждом клопсе — по клопу. Боже мой, я ненавижу каламбуры.

— И я тоже, — сказал он. — Перемирие?

— Перемирие. Я натру сыр для омлета.

Вдвоем они приготовили завтрак.

Марси за кухонным столом раскрашивала луны. Раскрашивала и раскрашивала. И произносила себе под нос это единственное слово — луна — монотонный, гипнотический, ритмичный повтор.

В Монтерее, Калифорния, Паркер Фейн чуть не угодил в логово паука-ловушки и решил, что ему повезло уйти оттуда живым. Паук-ловушка — так он окрестил соседку Салко, женщину по имени Эсси Кро. Паук-ловушка сооружает норку в земле и сплетает крышку. Когда другое несчастное насекомое, невинное, ничего не подозревающее, наступает на идеально закамуфлированную крышку, та открывается, и жертва падает в пасть прожорливого паука. Норка Эсси Кро была большим домом в испанском стиле — изящные арки, освинцованное стекло в окнах, глиняные горшки с цветами на террасе, — гораздо более уместном для калифорнийского побережья, чем колониальный особняк Салко. Взглянув на здание, Паркер приготовился к встрече с обаятельными и утонченно-любезными людьми, но, когда дверь ему открыла Эсси Кро, он сразу же понял, что попал в беду. Когда он сказал, что хочет узнать про Салко, она в буквальном смысле слова схватила его за рукав и втащила внутрь, захлопнув за ним крышку своей норки: те, кто ищет информацию, часто могут сообщить кое-что взамен, а Эсси Кро питалась слухами, как паук питается беззаботными жучками, сороконожками и мокрицами.

Эсси не походила на паука — скорее на птицу. Но не на худенькую, тонкошеею, тонкогрудую ласточку, а, пожалуй, на откормленную чайку. Она двигалась быстрым птичьим шагом, слегка наклоняла голову набок на птичий манер, а на ее лице были маленькие птичьи глазки-бусинки.

Усадив Паркера в гостиной, она предложила кофе, тот отказался, Эсси настаивала, но он возражал, уверяя, что не хочет ее беспокоить. И все равно она принесла кофе со сливочным печеньем — так быстро, что у него закралось подозрение: не пребывает ли она, как паук, в постоянной готовности встретить случайного гостя?

Эсси с разочарованием услышала, что Паркер ничего не знает о семействе Салко и никаких слухов до него не доходило. Но поскольку Паркер не дружил с ними, он был подходящим свежим слушателем, на которого Эсси могла вывалить свои наблюдения, истории, клеветнические измышления. Не понадобилось даже задавать вопросов — Паркер узнал больше, чем хотел. Донна Салко, жена Джеральда, была (по словам Эсси) вульгарной женщиной — слишком блондинистой, слишком претенциозной, насквозь фальшивой. И настолько худой, что наверняка брала в рот одно лишь спиртное. Или страдала анорексией. С Джеральдом, своим вторым мужем, Донна состояла в браке уже восемнадцать лет, но Эсси думала, что долго это не продлится. По словам Эсси, шестнадцатилетние девочки-близняшки были такими необузданными, невоздержанными, половозрелыми и безнравственными, что Паркер представил себе стаю молодых людей, которые ошиваются вокруг дома Салко, принюхиваясь, как кобели, ищущие суку во время течки. Джеральд Салко владел тремя процветающими заведениями — магазином антиквариата и двумя галереями близ Кармела, но Эсси не могла понять, как они могут приносить прибыль, ведь Салко — сильно пьющий распутник и тупоголовый олух, не имеющий делового чутья.

Паркер сделал только два глотка кофе, а к печенью даже не притронулся, потому что страсть Эсси Кро к гнусным сплетням далеко выходила за границы обычного поведения. Это вызывало у Паркера чувство неловкости и нежелание поворачиваться к Эсси спиной или прикасаться к тому, что она принесла.

Все же он узнал кое-что полезное. Салко вдруг ни с того ни с сего отправились в недельную поездку в винодельческие края, в Напу и Соному, — так спешили сбежать от проблем в своих многочисленных заведениях, что не пожелали оставить название отеля, где их можно найти, и сделались недоступными для деловых партнеров, от которых им требовалось отдохнуть.

— Он позвонил мне в воскресенье, сказал, что они уезжают и не вернутся до понедельника, двадцатого, — сказала Эсси. — Попросил меня приглядывать за его домом, как обычно. Они ужасные бездельники, и это такая обуза, когда от тебя ждут, что ты будешь отваживать грабителей и еще бог знает кого. У меня своя жизнь, которая, конечно, ни в коей мере их не касается.

— И вы не говорили ни с кем из них ни лично, ни по телефону?

— Они, вероятно, спешили поскорей уехать.

— А вы видели, как они уезжали?

— Нет, хотя… я, понимаете, выглядывала пару раз, но, вероятно, пропустила их отъезд.

— Близняшки уехали с ними? А школа как?

— У них прогрессивная школа — слишком прогрессивная, я бы сказала. Считают, что путешествия так же расширяют кругозор, как домашние задания. Вы когда-нибудь слышали такую…

— А каким вам показался голос мистера Салко, когда он вам звонил?

Эсси нетерпеливо ответила:

— Ну… голос как голос… как всегда. что вы имеете в виду?

— Он вам не показался напряженным? Нервным?

Она вытянула губы, не переставая плотно сжимать их, наклонила голову, и ее по-птичьи яркие глаза засияли от перспективы вероятного скандала.

— Вот когда вы сказали, я вспомнила: странновато он говорил. Запнулся несколько раз, но я до этой минуты даже не подумала, что он мог быть пьян. Вы думаете, что он уехал в какую-нибудь клинику на просушку от…

Паркер не выдержал и поднялся, собираясь уходить, но Эсси встала между ним и дверью, пытаясь внушить ему чувство вины за то, что он не допил кофе и даже не притронулся к печенью. Она предложила чай вместо кофе, штрудель или «может быть, круассан с миндалем». Усилием той несокрушимой воли, которая сделала его великим художником, он пробился к двери, вышел наружу и оказался под портиком.

Она преследовала его вплоть до прокатной машины, стоявшей на подъездной дорожке. Ему на мгновение показалось, что маленький тошнотворно-зеленый «темпо» конфигурацией не уступает «роллс-ройсу», ведь он был способом ускользнуть от Эсси Кро. Отъезжая от ее дома, Паркер прочел вслух подходящий отрывок из Кольриджа: