Дин Кунц - Чужие

Как путник, что идет в глуши С тревогой и тоской И закружился, но назад На путь не взглянет свой И чувствует, что позади Ужасный дух ночной [33] С. Т. Кольридж. Поэма о старом моряке. Перевод Н. Гумилева. .

Полчаса Паркер ездил кругами, набираясь мужества для того, что должен был сделать. Наконец он вернулся к дому Салко, смело припарковался у разворота на подъездной дорожке, в тени массивных сосен, снова прошел к входным дверям и принялся настойчиво нажимать кнопку звонка. Так продолжалось три минуты. Если кто-то находился дома и всего лишь не хотел принимать посетителей, он бы отозвался на этот непрекращавшийся звон просто из отчаяния. Но дверь не открылась.

Паркер обошел веранду, изучая фасадные окна; он вел себя невозмутимо, как хозяин. Правда, дом был настолько плотно окружен деревьями и другой зеленью, что его вряд ли могли увидеть прохожие с улицы или Эсси Кро из своего окна. Шторы были задернуты, не позволяя заглянуть внутрь. Паркер ожидал увидеть предательскую электропроводящую ленту сигнализации. Но там не было ни ленты, ни других признаков электронной защиты.

Он сошел с веранды и двинулся вдоль западной стены, где утреннее солнце не создавало длинных, глубоких теней от сосен, попробовал открыть одно окно, другое — оба были заперты.

Позади дома росли кусты и цветы. Рядом было обширное патио, с кирпичным полом, решеткой наверху, наружной барной стойкой, дорогой садовой мебелью.

Локтем, обтянутым толстой курткой, он выдавил небольшое стекло на одной из французских дверей, засунул внутрь руку, отпер дверь, раздвинул портьеры и оказался в гостиной с плиточным полом.

Затем постоял, прислушиваясь. Дом был погружен в тишину.

Здесь было бы очень темно, если бы из гостиной не было прохода в небольшую столовую, а оттуда — в кухню, освещавшуюся через стекло незанавешенной двери, что вела в патио. Паркер прошел мимо камина и бильярдного стола — и замер: на стене был датчик движения. Он уже видел такой, когда устанавливал охранную систему для своего дома в Лагуне, и собрался было пуститься наутек, но тут вспомнил, что датчик должен светиться красным огоньком. А этот не светился. Уезжая, супруги явно не поставили дом на охрану.

Кухня была просторной, оборудование новехоньким. За ней находилась кладовая, а еще дальше — столовая. Свет из кухни сюда не доходил, так что Паркер решил рискнуть и стал зажигать свет на ходу.

В гостиной он снова остановился и замер, прислушиваясь.

Ничего. Тишина, глубокая и тяжелая, как в склепе.

Когда Брендан Кронин вошел на кухню Блоков после позднего подъема и долгого горячего душа, он увидел маленькую Марси, которая раскрашивала луны и бормотала что-то себе под нос. Выглядело это зловеще. Он вспомнил о том, как его руки вылечили Эммелайн Халбург, и подумал: не сможет ли он избавить Марси от ее мании с помощью этой способности? Но не осмелился. Сначала он должен научиться управлять своим стихийным даром, иначе нанесет непоправимый ущерб разуму девочки.

Джек и Д’жоржа, которые заканчивали завтракать омлетом с тостами, тепло с ним поздоровались. Д’жоржа предложила сделать завтрак и для Брендана, но тот отказался. Ему хотелось только чашечку кофе — черного и крепкого.

Джек ел, разглядывая пистолеты — четыре штуки, лежавшие на столе, рядом с его тарелкой. Два принадлежали Эрни, еще два он привез с востока. Ни Брендан, ни другие не говорили об оружии, потому что знали: враг может подслушивать их в этот самый момент. Не имеет смысла знакомить противника с размером своего арсенала.

При виде оружия Брендан начал нервничать. Может быть, его преследовало предчувствие, что до конца дня это оружие применят, и неоднократно.

Присущий Брендану оптимизм покинул его главным образом потому, что он почти не видел снов прошлой ночью. У него случился первый ничем не нарушенный сон за много недель, но для него это не стало улучшением. В отличие от других, Брендану каждую ночь снились хорошие сны, и это давало ему надежду. Теперь сновидения ушли, и он тревожился.

— Я ждал снега, — сказал он, сидя за столом с чашкой кофе.

— Скоро пойдет, — пообещал Джек.

Небо напоминало огромную плиту темно-серого гранита.

Нед и Сэнди Сарвер — вторая выездная группа — уехали в Элко на встречу с Джеком, Д’жоржей и Бренданом в минимаркете «Арко». До половины восьмого они ездили по городу: к этому времени часть людей из «Транквилити» уже должны были уехать на задания. Вернувшись в восемь, они позавтракали на скорую руку и легли спать, чтобы отдохнуть еще несколько часов и быть в форме: их ждал трудный день.

Нед проснулся, проспав чуть больше двух часов, но вставать не стал — лежал в полумраке комнаты мотеля, глядя на спящую Сэнди. Любовь, которую он чувствовал к ней, была глубокой и ровной, она текла, как огромная река, которая может унести их обоих в лучшие места и времена, в мир, где нет тревог и забот.

Нед жалел, что не умеет говорить так же ловко, как мастерить. Иногда его беспокоило: вдруг он никогда не сможет как следует рассказать Сэнди о своих чувствах к ней? Когда он пытался перевести свои чувства в слова, у него немел язык или же получались совершенно нечленораздельные предложения и тяжеловесные образы. Хорошо быть мастером на все руки, умеющим отремонтировать что угодно — от сломанного тостера до сломанного автомобиля или человека. Но иногда Нед променял бы свои таланты ремонтника на способность сочинить и произнести одну идеальную фразу, которая передаст его самые глубокие чувства к жене.

Посмотрев на нее, он понял, что она уже не спит.

— Притворяешься? — спросил он.

Она открыла глаза и улыбнулась:

— Ты так смотрел на меня… Я испугалась, что ты съешь меня заживо, поэтому притворилась мертвой.

— Вид у тебя такой, что и вправду съесть хочется, тут ты права.

Она сбросила с себя одеяло и, нагая, открыла ему объятия. Их сразу же захватил привычный ритм любовной страсти, в которой они так поднаторели за последний год, отмеченный сексуальным пробуждением Сэнди.

Приходя в себя, они лежали бок о бок и держались за руки.

— Я, наверное, счастливейшая женщина на земле, Нед, — сказала она. — Какое счастье, что мы познакомились в Аризоне и ты взял меня под свое крыло! Ты сделал меня такой счастливой. Нед, правда, я теперь счастлива до безумия, и, если бог поразит меня насмерть в эту минуту, я не стану жаловаться.

— Не говори так! — резко оборвал ее Нед, затем приподнялся на локте и обвел взглядом ее тело. — Мне не нравится, когда ты говоришь такие слова… Я становлюсь суеверным. Эта переделка, в которую мы попали… может, не все мы выйдем из нее живыми. И я не хочу, чтобы ты искушала судьбу. Не хочу, чтобы ты говорила такие вещи.