Роберт Маккаммон - Ваал. Неисповедимый путь

Это продолжалось около часа, пока лицо Уэйна не заблестело от пота, а руки не перестали слушаться. Родители Черил, не говоря ни слова, отнесли дочку в грузовик. Уэйн стоял на террасе, пока «форд» не скрылся за поворотом; встретившись глазами с отцом, он разразился рыданиями и убежал наверх в свою комнату.

Фальконер вернулся к себе в кабинет, закрыл двойную, обитую дубом дверь и сел за письменный стол, буравя столешницу взглядом. Затем для восстановления бодрости духа он решил обратиться к Библии, каждая страница которой была для него откровением. Он наугад открыл тринадцатую главу Евангелия от Матфея на речи Христа о семенах, посеянных на камнях, в сорняках и на плодородной почве, медленно прочитал три страницы и наконец уловил суть послания. Оно оглушило его как удар молнии. «Конечно! — подумал Фальконер и почувствовал странное возбуждение. — Поскольку слово Божье доходит не до всех, то же самое происходит и с чудесами!» Если Черил не исцелилась, значит, ее родители недостаточно верят или они ужасные грешники, стоящие слишком далеко от света. Проблема не в Уэйне, а в девочке либо в ее родителях!» Он уже хотел пойти и поговорить с Уэйном, как вдруг зазвонил телефон.

Это был мистер Гнатт, звонивший с бензоколонки «Тексако», расположенной на другом конце города. По дороге Черил неожиданно начала дрожать и говорить, что плохо себя чувствует, поэтому они завернули на бензоколонку. Миссис Гнатт отнесла дочку в туалет, где ее сразу же вырвало. Неожиданно девочка закричала, что чувствует, как в ее ногах течет кровь, и испуганная мать поставила ее на пол. Черил упала, но затем поднялась и сама добралась до грузовика, где отец подхватил ее на руки и стал кричать о том, как Уэйн Фальконер исцелил его дочь.

Три дня спустя в «Крестовый поход Фальконера» пришло письмо от Гнаттов, внутри которого лежал завернутый в тонкую оберточную бумагу десятидолларовый банкнот. Спустя некоторое время телефонные звонки и письма понеслись селевым потоком, и Фальконер решил, что ему пора передать сыну все, что он знает о публичных выступлениях и о том, как надо управлять толпой, зажигая в сердцах грешников любовь к Господу. Мальчик обладал врожденным талантом артиста, и в последнюю минуту Фальконер добавил на свои рекламные плакаты имя Уэйна.

Фальконер встал с постели, стараясь не потревожить Кемми, прошел через холл к комнате Уэйна и осторожно приоткрыл дверь. Слабые лучики восходящего солнца отражались на фюзеляжах разнокалиберных моделей самолетов — «Б-52», пары «Хеллкетов» морского базирования, английского «Спада», «Констеллейшн» и других, — свисающих на нитях с потолка.

Уэйн сидел на стуле около окна. Легкий утренний ветерок колыхал занавески. За окном расстилались луга тридцатишестиакрового поместья Фальконера.

— Уэйн. — Мальчик резко обернулся. — Что-то ты рано сегодня проснулся, а? — Фальконер вошел в комнату пригнувшись, чтобы не задеть зеленый «Спитфаэр».

— Да, сэр. Мне надо кое-что обдумать.

— И это «кое-что» так важно, что нужно недосыпать? Ты же знаешь, сегодня вечером нас ждут в Декатуре. — Он зевнул и потянулся, предчувствуя долгую дорогу. — О чем же ты думал?

— Я думал о том, что случилось в Готорне, папа. Я думал о том мальчике и его маме.

— Да? — Фальконер взъерошил волосы рукой и присел на кровать, откуда ему было видно лицо Уэйна. — Ты слышал, что о них рассказывали. Они — странные люди, а эта женщина пришла на проповедь исключительно для того, чтобы спровоцировать скандал. Но это не должно тебя волновать.

— А это правда, что она ведьма? И что мальчик — демон?

— Я не знаю, но в Готорне все думают именно так.

Уэйн несколько секунд молча смотрел на отца, а затем сказал:

— Почему же тогда мы их не убили?

Фальконер испугался.

— Уэйн, убийство противозаконно...

— Но ты говорил, что законы Бога превыше законов человека. А если эта женщина и мальчик — Зло, то им ведь нельзя жить среди людей?

— Э-э-э... — Фальконер чувствовал себя так, будто перекувыркнулся через голову. — Господь позаботится о них, Уэйн. Не беспокойся.

— Она говорила: то, что я делаю, — это убийство.

— Да, она так говорила. Но это только доказывает ее ненормальность. Она попыталась разрушить твою работу и использовала для этого мальчика.

— Я все делаю правильно, папа?

Вопрос прозвучал как удар грома. Фальконер растерянно заморгал.

— Что ты имеешь в виду, сынок?

— Я имею в виду... Я знаю, что этим летом излечил много людей, но... первый раз, с Тоби, я чувствовал: что-то произошло внутри меня, моя кровь словно закипела и... В детстве я воткнул вилку в розетку. Мне было больно, и когда все закончилось, я еще долго чувствовал какое-то неудобство. После случая с Тоби было то же самое. Но с тех пор ко мне никогда больше не приходило то чувство; иногда я испытывал зуд, иногда головную боль, но... совсем не то, что в первый раз. А помнишь, на прошлой неделе в Силакауге? Того слепого? Я старался, очень старался, папа, но я не смог вернуть ему зрение. А еще там были другие, которых я даже не коснулся... я хотел, но...

Уэйн замолчал, и на его лице отразилось глубокое беспокойство.

— Я думаю, что эта Крикмор все-таки заставила тебя усомниться в своих способностях. Это как раз то, что ей нужно! Когда ты сомневаешься в себе, ты слабеешь. Я тоже думал о слепом и ему подобных; возможно, что ты не можешь вылечить некоторых людей потому, что Господь желает их оставить такими, какие они есть. Они или сильно согрешили и вообще отошли от Света, поэтому, не исповедавшись, они не могут получить исцеления. Ни в коем случае не сомневайся в себе, Уэйн, иначе демоны победят. Ты понял?

— Я... думаю, что да.

— Хорошо. — Фальконер потрепал его по плечу. — Ты будешь готов сегодня к Декатуру?

Уэйн кивнул.

— Тебя еще что-то беспокоит?

— Да, сэр. В этом мальчике есть... нечто такое, что меня пугает. Я не знаю, что это, но... когда я поглядел ему в глаза, у меня душа ушла в пятки...

Фальконер тихо хмыкнул и посмотрел в окно.

— Страх — это нормальная реакция, — ответил он. — Просто ты чувствуешь в его сердце грех. Уэйн, ты стоишь на пороге большой и прекрасной жизни, в которой ты встретишь много хороших людей, но тебе обязательно будут встречаться люди с Сатаной в душе. Тебе придется бороться. Понял?

— Да, сэр.

— Хорошо. До завтрака еще пара часов. Не хочешь немного вздремнуть?

— Я попробую.

Уэйн слез со стула и забрался под одеяло. Отец поправил простыни и поцеловал сына в лоб.

— А теперь отдыхай спокойно, дружище, — сказал Фальконер. — Я разбужу тебя к завтраку. Хорошо? — Он улыбнулся и направился к двери.

Голос Уэйна остановил его.

— Я все делаю правильно, да, папа?

— Да. Я клянусь тебе. А теперь спи. — Фальконер закрыл дверь.