Руслан Передельский - Чугунные облака

Выглянув в окно, я (аллилуйа!) замечаю скользящий меж толстых зеленоватых стеблей тёмный силуэт деревянного дома. Точнее сказать, халабуды, хотя с размерами этого строения слово «халабуда» не совместимо. Но а как ещё назвать здание, от которого за километр разит нафталином?

– Это точно тот дом? – может быть, свернув не туда мы приехали к семье каких-нибудь безумных сектантов. Или амишей.

– Судя по описанию хозяйки, это он. Старенькая деревянная ферма.

Казалось, я слышал скрип гниющих досок даже за закрытыми дверями авто. Но меня всё равно порадовал его вид. Он словно корабль, среди моря подсолнухов напоминал о цивилизации.

Выйдя из машины я сразу же учуял запах гнилого дерева. Видимо сотни дождей, что удалось пережить этой развалине не прошли мимо.

Сразу же послышалось звонкое куриное пение. Вполне возможно, именно этого певца подадут нам сегодня на обед. Да-да, я не на шутку проголодался.

Наверное, непрактично строить дом из дерева посреди поля. Думаю, это даже глупо. Тут так беспощадно палит солнце, что я боюсь представить какая духота внутри.

Справа, на небольшой вышке располагался ветряк. Слева, за углом дома, лежал стог сена. Позади него – амбар, покрашенный кровавым красным на половину и сарай, способный разрушиться от малейшего сквозняка.

Место откровенно недружелюбное. Насколько хватает глаз – подсолнухи-подсолнухи. О! Хоть какое-то облегчение и напоминание о городе. Стена зелёного леса вдалеке.

Мы находились в той самой степной южной части города. В самом городе, как и ко всему «южному» в мире, к этой части относились из ряда вон плохо. Царство нищебродов, неотёсанных фермеров и колхозников. Богачи севера старались объезжать это гетто десятой дорогой.

А нас занесло в самую его гущу.

Папа первый ступил на деревянный порог. Гнилые доски под его белыми кедами (до конца дня они станут пыльно-серыми) пошатывались и издавали жалобный предсмертный стон боли. Каждый шаг вызывал новый глухой скрип.

Не долго думая, отец нажал на звонок.

«ДИИИН-ДОООН»

Эхо протяжного звука разнеслось по всему дому и напугало чёрных каркающих ворон, сидевших на крыше. Птицы негодуя поднялись в воздух, образуя тёмные кольца на фоне голубого неба. Летая, они держались друг друга и собирались в тёмные облака.

Послышались спешные шаги,

«топтоптоп»

и деревянная дверь с ужасающим скрипом отварилась. За ней стояла седая дама с накинутым на плечи белым кружевным платком. Стиль «весёлая вдова». Её улыбка кажется пугающе широкой, а зубы пугающе белыми. Ну а больше всего пугает то, что мама в качестве подруги представляла молодую женщину, а не бабулю. Ничего против них не имею, просто на неделе одна из таких меня убить хотела (правда, ничего личного).

Но в отличии от той же МаМа седая дама живая и бойкая. Подмигнув мне и поздоровавшись с родителями, она заявляет:

– Моя дочь как раз ждёт вас в гости, – с облегчением выдыхаю – проходите – отвернувшись, дама кричит – Милая, встречай гостей.

Сначала никакого ответа не последовало.

– Милая?

– Бегу, мама – доносится приглушённый голос со второго этажа. Вновь слышатся омерзительные протяжные стоны: так прогибается каждая деревянная ступень старой лестницы под резиновыми домашними тапками новой маминой подруги. Осмотрев её с ног до головы, я понимаю, почему мама сразу же заспешила к ней в гости – улыбка (сто процентов деланная) светится дороговизной, тёмное каре выстрижено под линейку, как кусты у Букингемского дворца. Женщине где-то за сорок, но при этом лицо надёжно не выдаёт возраста. Вот уж не знаю, замешаны тут многочисленные подколки, или может тут дело в здоровом «фермерском» питании. Судя по запашку десятков коров и свиней, недостатка в продовольствии тут явно не предвидится.

– Привет. Я Вика. – мягким голосом нараспев произносит женщина. Такой голос, приторный и сладковатый, как сгущённое молоко. Одним лишь его звуком можно заставить собеседника полюбить тебя. Или возненавидеть – Очень приятно что вы решили почтить нас своим визитом. – «почтить» – ха! Явно перебор с гостеприимством. Мы же вам не королевская семья – Я приготовила обед. Давайте проведу вас в столовую – говорила Вика быстро и уверенно, словно заранее речь заготавливала. Между своими предложениями она не дала вставить не слова, и моему отцу пришлось протягивать клубничный чизкейк и купленную в супермаркете бутылку шампанского в неловком молчании. Приняла гостинцы бабушка бодро кивнув.

Наша семья по очереди переступила высокий порог и с головой окунулась в удушающее царство аромата стариков, пыли и плесени. Аромат стариков, конечно же, собой забивал всё.

Нос в первые секунды нахождения там будто отсох и превратился в маленький сморщенный чернослив. Дышал я ртом, что на деле оказалось ещё противнее чем носом. Нас окружил кортеж из Вики и пока что безымянной бабушки, проводя по тесной прихожей мимо лестницы.

У входа я сразу же наступил на поношенные кожаные сандалии. Да, я мешок с дерьмом в плане грации и ловкости, не отрицаю. Но тут каждая четверть миллиметра была плотно заставлена десятком пар обуви. Резиновые сапоги в грязи. Каблуки (в этой глухомани они, должно быть, совсем бесполезны). Убитые кеды конверс, которым выделено место на помойке.

Неловко поскользнувшись, я посмотрел на Вику. Прошу заметить – молча.

– О, ничего страшного – говорит она.

Вся прихожая увешана снимками и пыльными картинами. Не понять, дубликаты это или оригиналы местных умельцев. На полочках, нависающих над головой, стоят обереги, фарфоровые котята, искусственный тюльпан и прочий мусор. Все эти сокровища руки чешутся собрать в кучу и упаковать в мусорный пакет. На стенах обклеенных обоями цвета детских рыгулек нет свободного места. Всё увешено древними рамами.

Готов поклясться, даже парижский блошиный рынок мечтал о таком скоплении хлама в одном месте.

Не уютно здесь – и точка. Затхлый запашок, теснота при большой площади дома (да, бывает и такое), нарочито показательные улыбки жильцов – всё настораживает. Или просто я с катушек слетаю после всего пережитого.

Папа замыкает нашу шеренгу. По недовольной гримаске видно, что он не в восторге от фермы. Я оборачиваюсь, смотрю на него и кривлюсь. Он, хватаясь за горло в шутку рыгает. Понятное дело молча. Ну а я молча смеюсь. Иногда обожаю своего отца.

Зайдя за деревянную лестницу, уходящую вверх, мы оказываемся в самом узком и самом длинном коридоре, повстречавшимся в моей жизни. Те же рамки, фотки, с которых замершим взглядом на тебя смотрят самые разные люди.

Вот например, чёрно-белое фото. Юная девушка в белом то ли платье, то ли ночнушке грустными глазами прожигает душу. Стоит она напротив амбара, босая. Выглядит сюрреалистично.