Дим Край - Идеaльный мир

— Возможно, я тебе не сказал самого главного. В день нашей первой встречи, я действительно был майором эскадрильи. Всего лишь майором… Майором Паутом Воэ эскадрильи знаменитых 'дьявольских ястребов'. Я не стал выхваляться своими боевыми наградами, не носил мундир с блестящими орденами и медалями, не говорил тебе о своих подвигах. О них говорили люди, которых вы не слушали…

— Как нам быть? — прервав его, сквозь слёзы проговорила она.

— Жить дальше.

— Так просто?

— Да.

Молчание. Она перестала плакать. Она собралась. Сказала:

— Меня к тебе не пустят. Тебя ко мне не пустят… Это конец… Конец всему…

Паут ответил философски:

— Если бы перед каждой преградой я отчаивался, считал это концом своего пути — я бы не стал Паутом Воэ, кем сейчас являюсь. Не было бы меня… Каждый конец пути — есть начало нового пути. Каждая преграда дарит человеку возможность обрести решимость, найти себя, победить себя и ту преграду, которую перед ним выставили… и стать сильнее, стать самим собой…

Наверное, она неправильно его поняла. Он хотел ей сказать немного другое. Что конец пути — это не начало нового пути, а продолжение того же самого, только ощущается он как новый.

Они долго не созванивались и не писали сообщения друг другу. Паут по-первости писал сообщения, но не получал на них ответы. Потом закрутился в делах и перестал писать письма. А надо было… Ей было больно сейчас, он это понимал. Ему тоже было больно, внутри жгла расширяющаяся пустота, мысли о ней его донимали каждый вечер. Какое-то нелепое переживание! Что же он мог ожидать ещё? Он был готов к тому, что отец узнает правду, что он запретит им встречаться, что она не сбежит оттуда к нему. Не та натура. Не так он дорог ей, как её фантастический мирок. И он к ней не ворвётся, наплевав на запреты. Хотя… Почему бы и не ворваться?

Пролетели месяцы. И вот она написала простое сообщение — 'Здравствуй, Паут. Поздравь меня, я вышла замуж'. Она не врала, не шутила. За день до послания, он уже знал, что она теперь замужем. Федеральная база всё про всех знает, где бы они ни были. Он поздравил её сердечно, как умел, напутствовал, желал счастья, подписался: 'Люблю тебя, Паут'. Ответа он не получил. И он знал, что она больше никогда не напишет ему, а он её никогда не потревожит. Не осмелится её побеспокоить. Она выбрала новый путь. Возможно, это верное решение. Им не суждено быть вместе.

Эта мысль его съедала. Боли не было. Он не чувствовал боли. Никто даже не заметил в нём никакой перемены. Разве, только стал чуть строже, суровей, требовательней к подчинённым. А так, каким был — таким остался. Он сдержал в себе боль.

Вскоре буря внутри умолкла. Совсем недавно…

Сидя рядом с плачущей Викторией, Паут невольно вспомнил Лейму: её улыбку, её глаза, её слёзы.

И почему они плачут?

Прошло не меньше четырёх часов.

Машина подъезжает к какому-то городу. Большому городу… Пробки. Они подолгу стоят. С двух сторон шум машин, рёв двигателей, сигналы; тысячи радиоволн и микроволн витают в пространстве. Хаос. Паут привык к этому средневековому хаосу сигналов от различных электроприборов. Он от них автоматически отстраняется. Они ему не интересны. А вот звуки были любопытны. Чутким слухом он отличает щебетание перелётных птичек, воркование голубей, шелест листьев деревьев. Лесопарк. Много колёсных машин на дороге. Много этих 'тарантасов'. Как же их тут называют? Не мобили точно… Ещё много людей. К какому городу они подъезжают?

Если бы у Паута были географические данные, или хотя бы мельком он видел современную карту России — он бы понял что это за город. А так, надо по крупицам вытаскивать из своей памяти. Что находиться на юго-востоке от Санкт-Петербурга на территории Руссии?.. Тверь? Ответ неверный. Они должны были проехать Тверь час назад. Коломна? Нет. Не похоже. По расстоянию — не похоже. Не могли они доехать так быстро до Коломны. Как минимум ещё 150 километров до неё. Что тогда?

Они отворачивают. Они не едут в город. Петляют по каким-то дорожкам. Неровный асфальт. Тяжёлый гравий. Хотят его запутать, чтобы не понял куда направляются, в какую сторону едут. Наивно. Он всё чувствует. Он знает, что шофёр сделал большой крюк на юго-запад, и ещё один небольшой крюк на северо-запад. Посчитав, что этого достаточно, поехали прямо. Ладно, он не будет их разочаровывать.

Через минут пятнадцать они подъехали к какому-то большому дому. Ему глаза не развязывали, но он знал, что дом огромный. Высотой в 70 метров. Длинный. По звуковому отражению — реверберации, это понимал. Скрипучий механизм медленно растворял ворота, пропуская внутрь машину. Они съехали на подземный этаж. Рядом машины стоят. Много. Ему развязали глаза. Выходи! Он вышел. Действительно, много машин.

Ведут. Долго ведут. Сами устали вести, но ведут. Запутать пытаются опять, чтобы найти дорогу в подземный гараж не смог. Паут знает, что они идут по длинным коридорам змейкой, переходя на параллельные, поднимаются на лифте на верхние этажи, подходят к другим лифтам и спускаются вниз. Не знают они, что его не запутаешь. Не обманешь его. Он всё запомнил и сопоставил. Ушли от подземного гаража они не далеко. Лишь на этаж выше поднялись.

Хитёр Малинин. Опасен. Чувствует, что иностранец опасен для него — сбежать сможет. Вот и предпринимает привинтивные методы. Паут сразу почувствовал в нём силу. Этот человек способен правильно оценивать обстановку и разоблачать людей, как бы они себя не маскировали. И ведь закрыл помещение для допроса снаружи, понимал, что Паут сможет сбежать. А ведь он действительно мог сбежать. Но не торопил события. Людей снаружи выставил… Да, сейчас за ним пристроили мощную охрану. Один специально отстаёт позади, другой идёт впереди, в отдалении — отрезают пути побега. Если он уложит Малинина и двух его сподручных — то эти двое не дадут уйти. Пули догонят. Хитёр Малинин. Ой, как хитёр!

Прикидываться уругвайцем не было смысла. Это он ещё понял после побега из отдела милиции. Его разоблачили легко и непринуждённо. Никакой он не уругваец. Может, по своей базе проверили, а может в консульство звонили — всё выяснили. Так что надо было раскрываться. Он готов был рассказать правду и он её начал рассказывать на втором допросе в 29 отделении милиции, но ему не верили. Порешко не верил. Майор милиции, слушая перевод, тоже негодовал: что за бред! А Малинин стоял спокойный. Стальное лицо ничто не выдавало. Верит он, не верит — неясно.

Рассказать им всё он не мог. Не мог он рассказать о Двери. Эта технология хранилась в строжайшем секрете. Он сам отдавал приказ своим подчинённым о неразглашении тайны и сам его утверждал. Не мог он рассказать, как попал в этот мир, в это время из своего далёкого будущего. Поэтому пришлось подыскивать альтернативную легенду, когда следователь Порешко поинтересовался: 'Как тебя к нам забросило?' Версия, что десантировался с пузыря-капсулы, образовавшейся в воздухе и растворившейся в последствии, оказалась на удивление убедительной. 'Где это случилось?' — он отыскал глазами на карте города маленький скверик, где он познакомился с Викторией и ткнул пальцем. Не мог он указать здание Квадранта — они начнут прочёсывать здание, а этого ему не нужно. Следователь пытался вытянуть из него имена любых персон, которые как-нибудь с ним связаны. Он называл людей с кем знаком, с кем дружил, перечислял свое верховное начальство, включая президента Федерации Виевин Аулеи. Но называть имя Алексея, не смел. Понимал, что они начнут 'капать' под него, искать его, тормошить родителей, родственников, друзей. Зачем Пауту портить жизнь Алексею? Это его мир! Пусть так и остаётся… Не стал он объяснять про четыре расы людей сформированные в будущем. Хотя на язык так и наворачивалось объяснить, почему он так силён, быстр и проворен, чем отличается от померян. Ещё не хватало объяснять особенности всех рас: почему у него нет родителей и не может быть; почему через тысячу лет альверцев станет в 3 раза больше, чем представителей всех остальных рас. Нафига им этим голову забивать?