Виталий Забирко - Мародер

Внутри судок был разбит на три отделения: в большом отделении лежал кусок аппетитно приготовленного мяса, а в двух малых – горчица и хрен. Взяв вилку и нож, я потрогал мясо и понял, что оно холодное.

Сережа у клиентов не задержался. Налил им по второй порции коктейлей, перебросился парой слов и вернулся ко мне, к явному неудовольствию провинциалов, собиравшихся возобновить оживленную беседу.

– И как вам оленина? – поинтересовался он.

– Не знаю. Холодная. Разогрей в микроволновке.

– Что вы, Егор Николаевич, – снисходительно покачал головой бармен, – оленину едят холодной. Кстати, не советую пользоваться ни хреном, ни горчицей.

– Почему?

– Вкус мяса не прочувствуете.

Я отрезал небольшой кусочек, наколол вилкой, попробовал. В меру плотная, сочная оленина напоминала по вкусу мясо мамонта. Пробовал я хобот мамонта на вертеле, когда совершил вояж к хронерам-неандертальцам, навсегда переселившимся в плейстоцен. Правда, они называли свою эпоху Благословенными Временами, Когда Луны Еще Не Было. Поэтически выспренно, что совсем не соответствовало скудости жизни неандертальцев, и я больше двух дней там не выдержал, хотя перед вояжем подумывал остаться в каменном веке навсегда. И все же жизнь в плейстоцене была лучше, чем там .

– Ну и как?

– Угу-м. Вкусно, – покивал я головой и поглядел на ценник. Назойливость бармена начинала надоедать. Можно подумать, что угощал олениной за свой счет. – В следующий раз, когда захочу оленины, полечу на Чукотку.

– Не стоит, – улыбнулся Сережа. – Вы знаете, кто хозяин казино? Оленина у нас будет всегда.

Я хмыкнул и постучал пальцем по ценнику на судке.

– Стоит, еще и как. Думаю, билет до Чукотки и обратно обойдется дешевле вашей порции.

– Разве что вы там тушу съедите, – развел руками бармен.

Я отвернулся от стойки, оглядел зал и не увидел среди несущихся по полу зеркальных бликов черных лоскутов Сатаны. Куда он запропастился, какую каверзу готовит? На душе снова стало тоскливо и пусто.

– Плесни-ка еще водки, – попросил я.

– Это вы напрасно, – покачал головой Сережа.

– Почему? Перебью вкус оленины?

Мне все больше и больше не нравилась его назойливая опека.

– Из серьезных неприятностей нужно искать выход, а не заливать их водкой.

Я вздрогнул и внимательно посмотрел в глаза бармену. И он их не отвел. Мои отношения со службой стабилизации были безысходными, на что же тогда намекал Сережа? Он определенно что-то знал, но что именно? Какие еще «серьезные неприятности» у меня были? Они, как известно, косяком ходят. Если пошли чередой, ничем не остановить.

– Что ты имеешь в виду? – глухо спросил я.

Бармен взял стакан, помыл и принялся сосредоточенно вытирать полотенцем. Я его не торопил.

– Не в моих правилах давать советы… – раздумчиво проговорил он, рассматривая стакан на свет. – Болтливые бармены долго на одном месте не задерживаются.

Я молчал.

Сережа бросил на меня мимолетный взгляд и снова принялся протирать стакан.

– Вчера, Егор Николаевич, вами интересовались…

Я молчал.

– Вам не любопытно кто?

– Кто? – разлепил я губы.

Сережа поставил стакан на стойку, бросил полотенце и наклонился ко мне.

– Лева, официант из летнего кафе на набережной.

У меня отлегло от сердца, и я фыркнул.

– Тоже мне проблема! Налей-ка лучше водки.

Моя реакция Сережу озадачила, и он налил мне водки. Я выпил, крякнул, закусил икрой, затем отрезал кусок оленины, мокнул в горчицу и отправил в рот.

– С горчицей тоже неплохо, – заявил я.

Бармен неодобрительно покачал головой.

– Вы ведете себя так, будто всего лишь не расплатились в кафе «У Лукоморья»…

И здесь я вспомнил, что действительно не расплатился. Правда, Оганез предложил «кушать за его счет», но я не собирался принимать подачку, к тому же обещал Леве щедрые чаевые.

– А ведь точно! – хлопнул я себя по лбу. – Не расплатился! Иначе, с чего бы официанту меня разыскивать? – Я насмешливо посмотрел на бармена. – Кстати, Сережа, а откуда ты Леву знаешь?

Бармен не принял моего шутливого тона.

– Два года назад вместе здесь посменно работали. Он начал приторговывать наркотой, менеджер узнал, и его выгнали.

Сережа смотрел на меня оценивающим серьезным взглядом.

– Ты хочешь сказать, что в казино наркотой не торгуют?

– Игорный бизнес – легальный, а дивиденды он приносит такие, что наркоторговцам и не снились. Зачем же его мешать с криминалом?

Сережа говорил спокойно, размеренно и оценивающего взгляда с меня не сводил.

Я усмехнулся.

– И ты полагаешь, что если я «человек респектабельный и при деньгах», то занимаюсь чем-то подобным?

– Если бы полагал, то ничего бы вам, Егор Николаевич, не говорил.

А вот здесь я ему не поверил, и прежде всего потому, что на самом деле занимался «чем-то подобным», а по современным понятиям, и того хуже. Если в Средние века вендетта считалась честью и доблестью, то сейчас за такую «доблесть» храбреца приговаривали к пожизненному заключению без права помилования. Меняются времена, меняются нравы, меняется психология. Там моя профессия считалась престижной, здесь , узнай бармен Сережа, чем я занимаюсь, руки бы не подал. Статус мародера здесь ниже статуса наркоторговца, и ниже уже некуда.

– А ты, Сережа, пока ничего мне и не сказал, – заметил я.

– Можно, конечно, и так интерпретировать, – согласился бармен. – Но я вас предупредил. Не знаю и не хочу знать, чем вы занимаетесь и что вы не поделили с Левой, но советую месяца два не показываться ни в казино, ни в кафе «У Лукоморья».

– Спасибо, – кивнул я. – Налей-ка еще водки, а то всухомятку оленину мне не доесть. А она большие деньги стоит.

В искренность совета я поверил, но следовать ему не собирался.

Сережа сокрушенно покачал головой, но водку налил.

– Лучше бы вы сразу ушли, – сказал он и отошел к заскучавшей провинциальной паре. Слово за слово, они снова разговорились, молодые люди оживились и повеселели. С любым посетителем бармен обязан находить общий язык, и Сережа это умел. Основа процветания любого бара – умение бармена так говорить с клиентом, чтобы ему захотелось прийти ещё. И друзей с собой привести.

При мысли о друзьях опять стало тошно. Я поискал по залу глазами навязанного мне «друга», нигде не обнаружил следов Сатаны и залпом выпил рюмку водки. Тоже мне, друг называется…

Я принялся за оленину, но ел без аппетита, не ощущая вкуса. Насыщался впрок, как делал это там , и оленина представлялась мне куском переваренного дерна оттуда .

До уха доносились обрывки непринужденного разговора бармена с клиентами; провинциалы охали и ахали, узнавая, какие деньги иногда выигрывают в казино и какие часто проигрывают. Внезапно Сережа прервал разговор на полуслове, пронес мимо меня два грязных стакана, поставил их в мойку и буркнул, почти не раскрывая рта: