Галина Гончарова - Клыкастые страсти

Интересно, что у меня еще прорежется? С аурами все просто, стоит только вспомнить портреты, написанные Даниэлем. Он художник и видел душу человека. И отражал ее на портретах. А я пока до такого уровня не доросла. И вижу только ауру.

Маленькая еще.

Я распрощалась с дедом и вышла из кабинета. Валентин ждал меня в приемной.

– Подслушивал?

Оборотень даже и не подумал отнекиваться. Я поглядела на него тяжелым взглядом.

– Учти, вот если Мечислав узнает об этом разговоре, тогда ты точно огребешь по наглой рыжей морде. Ясно?

– Слушаюсь, Кудряшка!

Оборотень вытянулся в струнку и ел меня глазами с выражением дуболома на лице. За что и получил каблуком по ноге. То есть я-то попыталась его пнуть. Но наглое животное увернулось и, продолжая меня дразнить, вылетело за дверь.

Ох, поймаю я одного рыжего за хвост!

Поймать не удалось. Оборотень нырнул в машину и оттуда затянул самым дурашливым голосом:

– Ой ты гой еси, красна девица, пожалей ты зверушку убогую, на все лапы хромую…

– На всю голову больную, – я плюхнулась рядом на сиденье. – Поехали, отвезем этого придурка. И еще раз поговорим с Клавкой.

– О чем?

– Понимаешь, мне не дают покоя слова того убитого. Его предал кто-то, кому вампир доверял. У тебя ведь есть фотографии и имена?

– Конечно! Мечислав мне их отдал еще до рассвета.

– Вот и надо поговорить с Кларой. Кого она знает, кому они доверяли, что, как…

– Ясно. Поехали!

Клавка ждала нас, сидя на диване. Стоило Славке войти, как она сорвалась с места и повисла у него на шее.

– Как дела?! Что сказал твой дедушка?

– Послал братика к черту, – проинформировала я, устраиваясь в кресле и привычно сползая в транс. Уже привычно. Аура Клары мне резко не понравилась: красный, оранжевый, лимонно-зеленый, желтоватый, серый – неаппетитное такое месиво, вроде яичницы с луком и помидорами. Но это месиво и есть не хотелось. Кое-где встречались странные переливы. Знаете, как если что-то нарисуешь, а потом заштриховываешь сверху меловым карандашом, и получаются приглушенные тона. Например, таким затушеванным был рисунок на ауре оборотня.

– А вы этому рады, госпожа ?! – обернулась ко мне Клара. Я улыбалась.

– Мне это просто безразлично. Понимаешь, Клава…

– Клара!

– Да, и Клара тоже. Я помогаю вам потому, что так надо, так правильно. Но в то же время… Вы мне резко не нравитесь, оба. Если бы не моя общая кровь со Славкой, фиг бы я и пальцем пошевелила.

– Ничего не понимаю, – вздохнул Валентин. – Знаешь, Юля, иногда я гляжу на тебя и теряюсь. Вот кто ты? Какая ты? С одной стороны, эгоистичная и в чем-то легкомысленная девчонка. Стоит перевернуть страницу – и оттуда уже смотрит решительная стерва, которой и тысячу людей положить не проблема. А стоит перелистнуть еще один лист, прости за тавтологию, – и открывается слабая, нежная и неуверенная в себе женщина. А вот какая ты на самом деле?

– Обыкновенная, – пожала я плечами. – Ты фильм «Чародеи» смотрел? Абдулов, там, Гафт…

– Да. И?

– Ну вот. Алёну Санину помнишь? Каждая женщина становится такой, какой ее хотят видеть. Каждая из нас – зеркало. А вот какое именно? Кривое, дурное, запыленное или с золотым напылением – никто не знает. Да и не до того нам. Давай, пока мы здесь, поговорим по делу?

– А что ты хочешь знать по делу?

– По делу – нам нужна была Клава.

– Клара!

– Прости, забыла.

На самом деле я ничего не забыла. Просто наблюдала, как меняет цвет аура раздраженной лисицы. Теперь это была скорее протухшая солянка. Ощущение складывалось именно такое. На братца и то смотреть было приятнее. Ничего не понимаю. Такое самопожертвование, такая судьба – и такая аура? Мне бы еще пару дюжин проглядеть. Перевожу взгляд на Валентина. Вполне симпатично: зеленый, голубой, светло-синий, темно-красный, желто-оранжевый. Зеленого с голубым мало, остальные цвета находятся примерно в равных пропорциях, разве что синего могло быть и побольше, и ничуть не пачкают друг друга. Очень эстетично. И даже серебряный узор здесь к месту. Кстати, у Клары он тоже яркий. Перевожу взгляд на брата – у того узор тусклее. Потому что недавно инициировался? Ох, мало материала для сравнения, мало…

– Валь, у нас фотографии с места происшествия есть? Покажи Кларе, пусть посмотрит. Авось кого опознает.

Что Валентин и сделал. Клара брезгливо переворачивала фотографии. И опять я ничего не понимала. Ее аура полыхала вспышками красного и желтого, а лицо было спокойным, даже чуть скучающим. Красный и желтый – сильные чувства. Так какой смысл показывать, что ты их не испытываешь?

– Есть тут пара вампиров. Вот этот – советник Ивана, Николай. Вот этот – тоже какой-то сильный вампир, его зовут Виктор. Третий – мелкая сошка. Оборотней здесь нету.

Я кивнула. Валентин подписал фотографии с названными вампирами и отдал мне.

– А мне-то зачем?

– Может, попробуешь погадать по фотографии?

Я аж ошалела от такого предложения.

– Валь, я тебе что, экстрасекс на полставки? Я по фотографиям ничего не скажу. Не сумею. Не мое поле действий.

– Но ты учишься и совершенствуешься. Кто знает…

Я чуть не взвыла. Да я! Я и так знаю, что ни черта не знаю. Все мои способности, вот все , проявляются только в экстремальных ситуациях. И надеяться что-то решить с моей помощью может только особенно неудачливый самоубийца-мазохист, потому что есть куда больше способов покончить с собой намного приятнее и легче.

Аура Клары полыхала багровыми огнями. Странно. Ничего не понимаю. Лицо спокойное, даже скучающее. Хоть поволновалась бы для приличия, да и остальные тоже…

Что я и сказала. Всем и сразу. Мохнатые нахалы даже и не подумали смутиться.

– Юля, после общения с Андрэ нас мало что может напугать, – честно предупредил Валентин. – Клара, я полагаю, тоже насмотрелась в Туле, – кивок и яркая вспышка красного, розового и оранжевого в ауре лисицы, – а твой брат до сих пор думает, что в сказку попал. И размолвка с дедом его беспокоит намного больше всего остального.

– Старый мерзавец, – буркнул Славка.

Я было зашипела, но слов не понадобилось – Валентин шагнул к нему и одним ударом смел на пол.

– Юлия Евгеньевна Леоверенская – фамилиар нашего Князя. Константин Савельевич – ее дед и личный знакомый Князя. Поэтому фильтруй базар, сопляк!

Последние три слова вышли низким, почти инфразвуковым рычанием. Я довольно улыбнулась, а вот Клава выпрямилась и дернулась к Валентину.

– А он – ее брат!

– Он сам ушел. Иуды мне не братья, по ним осинка плачет, – пояснила я.

Буровато-красные вспышки какой-то дурной ярости в ауре лисицы.

– Вы могли бы помирить его с дедом, гос-с-спожа !

Вот так шипение! Не будь она лисицей, я бы сказала, что она кобра.