Галина Гончарова - Клыкастые страсти

– С некоторого времени стала популярной практика массовых отчиток. Пожалуйста, несколько слов о вашем отношении к этому явлению, называемому в церковной традиции экзорцизмом, – это какой-то штатский.

Странно, почему вдруг такой вопрос. И почему – он? Я думала, первыми пойдут монахи…

– Я отношусь к этому негативно. Не думаю, что сейчас найдутся люди столь высокой духовности, обладающие подобным даром. В Киево-Печерском патерике, например, есть всего несколько упоминаний об изгнании злых духов. Наверное, враги рода человеческого ослабли с того времени, а у нас появилось множество величайших святых, превосходящих по чрезвычайным дарованиям преподобных Киево-Печерских. Мыслящие подобным образом серьезно заблуждаются. Лукавые духи стали только еще лукавее, а у нас появилось множество так называемых младостарцев или лжестарцев, деятельность которых наносит огромный, иногда непоправимый духовный ущерб. Кроме того, появились шарлатаны, которые надевают рясы, облачения и устраивают мерзкие шоу. Развелось множество «матушек», промышляющих заурядным колдовством, – хотя матушками у нас принято называть лишь монахинь и жен священнослужителей, – которым устраивают рекламу некоторые ТВ-каналы. Но на них попадаются лишь люди, живущие вне Церкви и таинств. Истинные подвижники, обладавшие столь чрезвычайным даром, получали его после многих лет, а чаще десятилетий, проведенных в подвижнических трудах под опытным руководством непрелестных наставников. Эти подвижники веры являли собой образец величайшего смирения, избегая суетной мирской славы, прячась от людского взора. А вот пустоцвет всегда стремится попасться на глаза.

Это переполнило чашу моего терпения. Пустоцвет? Пустобрех! Я вскочила с места.

– Я знаю, что некоторые духовники вместо помощи в борьбе со злом вмешиваются в личную жизнь духовных чад, навязывая им те или иные жизненные решения: где работать, с кем жить и т. д. Что вы можете сказать об этом?

– Это недопустимо. У нас в обители есть хорошие духовники. Это действительно опытные батюшки, а не те молодые люди, которые вчера рукоположились, а сегодня уже имеют штат келейников и десятки, если не сотни духовных чад из числа неофитов, видящих в своих пастырях столпов православия. И уж конечно, священник не имеет права как-то диктовать своему духовному чаду, что ему или ей делать и как жить…

– Конечно, при условии соблюдения заповедей?

– Заповеди – это краеугольный камень нашей веры.

– А слова вашего же Христа имеют значение?

– Что вы имеете в виду, дочь моя?

– Ну вот, например, Христос выгнал торговцев из храма. А у вас в церкви торгуют. Христос говорил, что все равны – ни эллина, ни иудея, – а сколько евреев перерезали в Средние века. И даже сейчас вы их не любите. Чуть что, сразу визг поднимается: жидовский заговор, жидомасонство… А если кто-то принадлежит к другой… национальности или обладает не совсем нормальными способностями? Сразу же отторжение?! Колдун, ведьма, оборотень…

– Юля! – Рокин, возникший словно из воздуха, схватил меня за плечо. – Я думаю, об этом мы поговорим потом. Прошу прощения, братья…

И выволок меня за дверь.

– Юля, ты с ума сошла – говорить о таком в церкви?!

– Рокин! Я вам рога поотшибаю! – разъяренной коброй зашипела я. – Вы меня пригласили поговорить или лекции послушать?! У меня времени нет на эти глупости!

– А если бы я честно сказал про лекцию, вы пришли бы?

– Нет. И вообще у ваших пастора и попа на редкость неприятные ауры. Такие… протухшие.

– А вы видите ауры?

– Вижу. Вот и вашу сейчас тоже.

– А…

– Золотисто-желто-оранжевая с красным и голубым. Что означает – не знаю. Если толковать по вашему журналу, получается слишком расплывчато. Мне надо больше литературы. А ваши попы почти все красно-коричневые с оранжевым. Ни желтого, ни белого. Серые тона по всей ауре, у них болячек по самое это самое. Есть черные и такие грязно-лиловые, грязно-пурпурные тона. Очень противное ощущение от одного взгляда. Вы что-нибудь мне нашли?

– Да, но мало. Вот, возьмите.

Я сунула в сумочку диск, буркнула «мерси боку» и направилась к выходу. Рокин не отставал.

– Юля, неужели вам не было интересно?

– Нет.

– Совсем-совсем?

– Ну ладно. Но только чуть. Хотя я надеюсь никогда не сталкиваться с бесноватыми.

– А вы могли бы справиться?

Я пожала плечами. А перед глазами встал Влад – уходящий к своей семье, на небо…

– Для этого нужны другие способности. Мне так кажется.

– Вы и сами не знаете своей силы.

– А вы знаете?

– Не знаю. Но могу помочь вам разобраться.

– На части? – ехидно поинтересовалась я.

Рокин смутился.

– Юля, я же не в том смысле!

– А в каком? Не знаю, но делаю? Чините сантехнику с таким подходом!

Рокин понял, что я зла, и перешел к делу.

– Я могу проводить вас к человеку, который тоже видит ауры.

И для этого мне придется тащиться куда-нибудь в Оптинскую пустынь или пустошь? Или еще подальше – например, в Сибирь? Щаз-з-з!

– Он здесь?

Рокин не стал вилять.

– Да. Вы можете задержаться?

– Ведите.

Я решительно набрала номер оборотня. Мне надо хоть с кем-то поговорить об увиденном. Обязательно.

Оборотни в бешеный восторг не пришли, но спорить не стали. Рокин вежливо показал мне на коридор. Я свернула и оказалась перед небольшой дверью. ИПФовец постучал, дождался изнутри мягкого «Войдите», вежливым жестом пригласил меня внутрь. Я нервно хихикнула. Мне вдруг пришло в голову, что привычка пропускать даму вперед имеет под собой немного другую основу, и на заре времен женщин пропускали вперед в пещеру скорее на разведку: не затаился ли там хищный динозаврик? В пещерах ведь двери не предусмотрены, зайти может кто угодно. Пусть тогда хищник лучше жену слопает, а венец эволюции успеет унести ноги. Но поздоровалась я вежливо.

– Вечер добрый.

– И тебе здравствовать, дочь моя, – мягко произнес сидящий в кресле поп. Этот был симпатичнее: седенький, благообразный, с голубыми глазками и постным выражением. Обычно таким батюшкам говорят что-то вроде «Благослови, Владыко…». Аж самой захотелось.

Пропало желание после первого же взгляда на его ауру. Религиозность там и не ночевала. У Рокина и то ее больше было. А у попа в ауре не было ни малейшего оттенка белого или золотого. Так что нечего здесь соплёй растекаться. Не тот кадр, чтобы с ним откровенничать.

Мало того, общение с вампирами, а может, и память Даниэля заставили меня встряхнуться.

«Это же площадка для спектакля», – шепнула в глубине души женщина со звериными глазами.

Почему я так считаю? А вот так вот. Есть причины.

Комната – обычный рабочий кабинет. Стол, кресло рядом с окном. У противоположной стены – еще два кресла и журнальный столик. Окно – большое. В углу – иконы. У другой стены – книжные полки. Какая-то литература, книги через одну с крестиками на корешках. То бишь на религиозные темы.