Галина Гончарова - Клыкастые страсти

На втором этаже тоже было трое: два высоких бледных вампира и один оборотень. На лиса я даже внимания не обратила. А вот вампиры заинтересовали меня всерьез. Один – высокий брюнет – стоял у окна с винтовкой. Второй, с короткими русыми волосами, просто протягивал вперед руку. Лиц я не видела. А вылетать в окно и зависать перед ними не хотелось.

– Не выходят? – спросил тот, который с винтовкой.

– Нет. Сопротивляются.

– Тебе? Так долго? Теряешь квалификацию?!

– Заткнись, сосредоточение сбиваешь!

– Тоже мне, зверолов нашелся… Что тебе, сложно двух лисят выманить? Я уже палец на спуске устал держать!

– Блин! Упираются, сволочи! Да как! Словно я у них ребенка отбираю!

– А то они не понимают, что их ждет, если они вылезут? Ты бы не сопротивлялся, если бы на их месте был?

Вампир ничего не ответил. Просто как-то по-особенному повел пальцами. И я опять провалилась куда-то в склизкую муть его ауры.

Его звали Питер. Давным-давно. Наверное, уже девятьсот, а то и больше лет назад. Необычный мальчик родился в семье норманнского лорда. С виду это был самый обычный мальчишка: невысокий, крепенький, сероглазый, с добрым лицом. В нем была лишь одна странность.

Его обожали все животные.

Обожали?

Признавали другом, братом, хозяином…

На него никогда не лаяла ни одна даже самая злая собака. Кошки по ночам мурчали ему колыбельные. Он мог успокоить взбудораженного рыцарского коня всего парой слов – и жеребец, приученный топтать врагов, спокойно брал у него из руки яблоко. А когда на ярмарке вырвался бык, Питеру оказалось достаточно просто дотронуться до шерсти зверя, чтобы тот перестал косить по сторонам налитыми кровью глазами и позволил отвести себя на место. Питер был спокоен в своей жизни и счастлив. Он никогда не хотел быть даже рыцарем. Ему вполне хватало места управляющего замком. И старший брат знал, что лучшего помощника ему не найти.

Питер был счастлив на своем скромном месте. Ему ничего не было нужно.

Разве что иногда ночевать в лесу. Питер никогда и никому не признался бы, что понимает животных. Даже не так: животные словно признавали его вожаком, доверяли, слушались, рассказывали о своих заботах… Дикие ли, домашние… Питер не мог есть мясо просто потому, что… а вы смогли бы есть курицу, которая час назад делилась с вами проблемой высиживания цыплят?

Никто не знал об этом. Странности? Что ж, у кого их нет. Питер был более чем полезен на своем месте, и старший брат никому не позволял его тронуть.

Все изменилось в один момент. Когда приехала невеста брата.

Молодая француженка Гильометта де Труа была просто очаровательна. Рыжие волосы, карие глаза, живые манеры – и фигурка, к которой так и тянулись мужские руки. Плюс титул и хорошее приданое. Что еще надо для счастья? Старшему брату этого хватало. Питеру – нет.

С самого начала он заподозрил что-то неладное. Что? Он и сам не знал, как это объяснить. Но все чаще думал, что Гильометта не так проста, как кажется.

Опасна?

Нет. Питер инстинктивно чувствовал, что она не причинит ему никакого вреда. Но – ему. А старшему и горячо любимому брату? И почему именно так? Почему именно он? Ведь только он чует опасность, исходящую от всегда улыбающейся и беспечной девушки.

Питер готов был на луну выть. Но он не смел даже намекнуть на свои подозрения. Да и что он мог сказать?

«Я чувствую в ней опасность…»

И кто бы ему поверил?

Молодая француженка за одну луну очаровала весь замок. Она была мила, приветлива, ее голосок всегда звенел колокольчиком, а на губах играла нежная улыбка. Слуги, на которых она ни разу не повысила голоса, называли ее «солнышком» и «золотым лучиком». Рыцари выпрашивали у нее ленту – повязать на рукав. А пажи и оруженосцы просто поголовно были влюблены в нее.

И что оставалось делать Питеру?

Следить. Следить, следить и еще раз присматривать за Гильометтой. Следить, внимательно и настороженно, как за случайно встреченным в лесу хищным зверем. Следить, пока хищник не уберется к себе в нору или берлогу. Вот только с Гильометтой им было не разойтись.

Ему не нравились ни Гильометта, ни ее отец – барон де Труа, рыжеволосый великан под два метра ростом, любитель вина и песен. Питер, своим чутьем друга зверей, улавливал несообразности в их поведении.

Почему барон предпочитает всем продуктам мясо с кровью и красное вино? Ничего удивительного, многие мужчины любят и те, и другие продукты, но барон без них не может прожить и дня. А как это выглядит, когда мясо с кровью уписывает хрупкая девушка? А Гильометта просто обожала это блюдо. Барон смеялся, старший брат Питера говорил, что такая девушка должна выносить сильных сыновей…

И почему каждый раз после этой фразы что-то злобное мелькало в карих глазах девушки?! Никто не замечал этой ярости, но Питер буквально чувствовал ее. Почему-то Гильометта не могла спокойно смотреть на играющих детей и вечно старались найти им какую-нибудь работу. Дети были единственными союзниками и шпионами Питера в тайной войне, которую он, неожиданно даже для себя, объявил Гильометте. Дети, обожавшие юношу, охотно включились в игру и стали наблюдать за «рыжей ведьмой», как они прозвали красавицу.

И чем дальше, тем страшнее становилось Питеру. Красотка ездила только в карете. Причем лошади ощутимо нервничали, когда видели девушку. Нервничала и любая другая живность. Даже вездесущие собаки, которые крутились под столами, выпрашивая объедки у пирующих людей, – и те обходили и ее, и барона стороной.

Этого было мало: в лесу стали пропадать звери. А остальные уходили. Пугались. Пытались рассказать Питеру, что появились страшные существа. Опасные. Враги.

Описать врагов они не могли. Показать? Тоже. Страшно. Говорили что-то про гигантских лис, про огромные лапы и зубы, про лис на двух ногах…

Страх бежал по лесу.

И страх домашних животных был главным признаком. Ни Гильометта, ни ее отец никогда не входили в конюшню и не ездили верхом. Их личные лакей и горничная – тоже. Как-то Питер ради проверки послал их слугу в конюшню за хлыстом, и потом ему долго пришлось успокаивать взбесившихся лошадей. А потом – и взбесившегося барона, который орал, что он-де не позволит никому распоряжаться своими слугами! А как смотрел этот слуга, выйдя из конюшни с хлыстом…

Слуги так не смотрят. Внимательно, оценивающе, холодно – как на дичь на охоте. И от одного этого у Питера мороз бежал по коже.

Питер боялся до судорог. Он подозревал, что существа, разодравшие в клочья семью медведей, могут и от него оставить одни ошметки. Но делать было нечего. Брата своего Питер любил. И не только старшего – двух старших братьев, если быть точным, – но и трех младших и двух сестер. И уступать свой дом без боя какой-то нечисти? Увольте, господа нехорошие!