Гэри Ван Хаас - Юность Пикассо в Париже

Струя горячей красной крови брызнула на Хайме и на нескольких испуганных посетителей бара, которые стояли рядом [20].

Залитый кровью Карлоса, Хайме, как безумный, растолкал всех, пробираясь к выходу, и побежал в галерею Воллара.

В это время как раз подходила к концу вторая выставка Пабло. Покупатели и коллекционеры покидали зал – Хайме с трудом протолкнулся сквозь их плотную толпу. Он отыскал Пабло, подошел к нему и стал шептать ему на ухо. Пабло вдруг отшатнулся и, широко раскрыв глаза от ужаса и затряс головой, не веря тому, что услышан.

– Это правда! – сказал Хайме.

Пабло выглядел так, будто его ударили по черепу кувалдой. Он упал на колени, сжал руками голову и, не скрываясь, заплакал.

– Карлос… Нет!.. Карлос!!! – кричал он в отчаянии.

Хайме обнял Пабло, желая утешить его, и они оба зарыдали, стоя на коленях на полу.

Деревянная табличка на сером тусклом викторианском фасаде гласила: «Похоронное бюро Левого Берега».

Пабло и несколько его друзей небольшой группой стояли в вестибюле. Хайме и Макс, взяв Пабло за руки, поддерживали и успокаивали его. Он, казалось, был совершенно оглушен горем.

– Пабло, наша очередь с ним проститься, – сказал Хайме. – Я должен предупредить тебя: его лицо изуродовано. Может, не надо тебе ходить?

Макс посмотрел на Хайме.

– Пожалуй, я отведу Пабло в кафе и мы там немножко выпьем, а?

Внезапно Пабло, будто выйдя из транса, спокойно сказал:

– Нет, я останусь. Я хочу побыть с ним. Один.

Друзья согласно кивнули, и Пабло направился в соседнюю комнату.

Там, у открытого гроба Карлоса, тихо молился дон Луис.

Когда Пабло вошел, дон Луис встал.

– Я понимаю, ты хочешь сказать ему слова прощания.

Ласково похлопав Пабло по плечу, дон Луис вышел из комнаты.

Пабло придвинул стул и сел, вглядываясь в лицо покойника. Затем он вытянул руку и, непроизвольно всхлипывая, стал гладить бледную, восковую щеку друга. Слева на голове Карлоса все еще виднелась рана от пули, а веко правого глаза было сине-красным и надорванным.

– Почему, дружище? Неужели тебе так не хватало любви? – шептал Пабло. – Я дал бы тебе все, чего бы ты ни захотел. Где же твоя вера, amigo?

Пабло взял украшенное бусами распятие из мертвых рук Карлоса и со злостью швырнул его на пол.

– Бог мертв, Карлос! Он оставил нас! – В безутешном горе Пабло зарыдал.

В тот же вечер после похорон Карлоса Пабло, погруженный в свою печаль, спотыкаясь, с бутылкой вина в руке шел на бульвар дез Авиньон. Потом, выходя из какого-то грязного борделя, он руками поддерживал болтавшиеся брюки, из карманов которых вываливались деньги, и ругал проституток.

Пытаясь похоронить свою боль, Пабло, пошатываясь, бродил по улицам и конце концов упал на грязные мраморные ступени набережной Сены и заплакал, как маленький ребенок.

Пабло мучили угрызения совести: он не только потерял верного друга, его еще одолевало чувство вины – ведь он в последнее время мало уделял внимания Карлосу. Но важнее оказалось то, что, пройдя через это испытание, он обрел эмоциональный опыт и открыл для себя нечто новое, что дало толчок работам «голубого периода».

Спустя несколько месяцев после описанных событий 1901 года Пабло сделал два посмертных портрета Касагемаса – «Смерть Касагемаса» и «Похороны Касагемаса», а в 1903 году Касагемас появился снова, на этот раз – в загадочной картине «Жизнь».

Мир внезапно превратился в темное и безлюдное место. Пабло уже никогда не будет прежним, его сердце стало холодным и твердым.

Кафе «Проворный кролик» было популярным местом встреч молодых, подающих надежды художников. Пабло часто бывал в этом заведении, там он познакомился со многими поэтами и писателями, а также с Фреде, хозяином кафе, который иногда принимал стихи и картины в качестве платы, что привлекало творческую публику. Со временем Фреде стал владельцем весьма впечатляющей коллекции произведений искусства, в том числе работ Пабло: картин «Проворный кролик» (где в виде Арлекина был изображен сам художник, а Фреде позировал для образа гитариста) и «Женщина с вороной» (на ней Пабло написал дочь Фреде).

В работах Пабло, написанных в период с 1901 года и до середины 1904-го, доминировал голубой цвет. В это время художник ездил из Барселоны в Париж и обратно в поисках новых тем для своих работ. Однажды он побывал в Парижской женской тюрьме Сен-Лазар, в которой женщинам, отбывавшим наказание, разрешалось продолжать кормить своих маленьких детей.

В 1902 году, после одной из поездок в Барселону, Пикассо написал картину «Суп». Тогда его особенно привлекали уличные сцены, слепые, нищие – все это можно встретить на его картинах того времени: «Присевшая женщина» (1902), «Завтрак слепого» (1903), «Старый еврей с мальчиком» (1903). Пабло искал символы, которые лучше всего могли бы выразить традиционные историко-художественные темы, но на языке XX века.

В конце концов весной 1904 года художник решил окончательно осесть в Париже. Работы Пикассо отразили перемены в его душевном состоянии и влияние новых интеллектуальных и художественных течений, которые господствовали в то время в городе.

Пабло и несколько его близких друзей собрались за столом в дымном кафе, они вели жаркую дискуссию.

Умный, проницательный бармен в красном жилете, следящий за порядком в кафе, настороженно поглядывал издали на Пабло, Хайме и Макса. У этого бармена в прошлом уже бывали с ними стычки, особенно с Максом, так что он был готов ко всему.

Тут к столу подошли еще два приятеля, они придвинули стулья и включились в разговор. Это были художники Рикард Канале – маленький черноволосый скелет в очках, одетый в темно-синее пальто, и Андре Дерен – умеренно плотный парень с очень длинными черными волосами. Обоим было лет по двадцать пять – двадцать шесть, а Пабло – двадцать два года.

Рикард и Андре пожали всем руки, и первый обратился к Пикассо:

– Пабло, рад снова тебя видеть, mon ami [21].

– Merci [22].Как дела, Рикард?

– Как всегда, пытаюсь удержать душу в теле. Знаешь, я подумал, что тебе следовало бы попытаться набить руку в гравюре. Я могу быстро научить тебя этой технике, – предложил Канале. – Нужно только найти деньги для покупки медных пластин.

– Ха-ха, ну и насмешил! – промычал Макс. – Воллар за последние несколько месяцев не продал ни одной его работы. Мы живем вдвоем в одной комнате, почти голодаем, у нас нет ни отопления, ни горячей воды…

– Тише, тише, Макс, – подал голос бармен.

– Надо просто работать – и всё, – сказал Андре. – Я-то думаю, что Пабло должен по-прежнему писать маслом. Ему нужно вместе с нами присоединиться к движению фовистов. Чем больше будет наша группа, тем скорее мы добьемся признания.