Афанасий Емельянов - Дева света

— Видимо, был, — задумчиво молвил Кутри, — сотни лет назад. Сордонийцы ходили по этой земле в Старую эпоху, и я уверен, что ты о них даже не слышал.

Незадачливый солдат лишь развел руками.

— Не зря чудовище чурается этого гиблого места! — Ярнея бросила последний взгляд на болото и содрогнулась. — Больше и капли времени здесь не проведем.

По мере удаления от берега чаща заметно редела. На смену молодым деревьям приходили мощные и высокие дубы с кряжистыми корнями — таким нужно было больше места. В глубине леса, вдали от топи, жизнь вновь напомнила о себе пением поздних птиц, а затем и стрекотом сверчков. К сумеркам усталые путники не покрыли и десяти верст, однако духом они воспряли — лесной воздух быстро очистил разум от болотного яда. К тому же, долина не спешила их беспокоить. Трижды проводники уходили вперед на разведку и всякий раз возвращались без тревожных новостей.

Когда окончательно стемнело, путники остановились на ночлег на очередной поляне. Они без опаски развели огонь, ведь тьма не могла укрыть их от единственного врага, которого они боялись по-настоящему.

Сидя в тесном кругу возле костра, они перекусили скудными остатками пищи и молча наблюдали за игрой пламени. Веселье, что обычно царило в лагере по вечерам, сейчас казалось неуместным даже третийцам. Пережитое сегодня испытание надолго оставит след их в душах.

Сетар вряд ли сможет забыть, как пытался убить сам себя, но его воспоминания о болоте были не столь тяжки. Голова его была свободна для других мыслей, но по неизвестной ему причине они вновь неуклонно вели к Ярнее. Он успел увидеть ее с разных сторон за эти дни. Сила и грация, дисциплина и легкость — чем лучше он узнавал деву Бури, тем большее место она завоевывала в его сердце. И теперь ему довелось увидеть, как ранима и уязвима может быть эта мужественная воительница. Уязвима… мужчина способен противиться чему угодно, но не этому… Усилием воли Сетар погнал прочь влечение и вспомнил о другой.

Он чувствовал взгляд Кителии на себе, но всякий раз, как переводил на нее глаза, девушка уже смотрела на огонь. Он очень хотел извиниться перед ней… за все. Вроде больше и не за что было просить прощения, а хотелось. Однако все это подождет еще немного — есть дела поважнее.

— Скажи-ка, монах, вот что, — дружинник прервал молчание во всеуслышание. — Мучают ли тебя призраки?

Боковым зрением он видел, что остальные воины Ярости вперили в него напряженные взгляды. Сетар немного выждал и добавил:

— Призраки прошлого, я имею в виду.

Солдаты оценили его шутку, раздались короткие смешки, а кто-то облегченно вздохнул.

— Я чувствую большой боевой опыт за твоими плечами. Не противится ли твое естество священнослужителя твоим поступкам в солдатское время? Не противилось ли оно самой мысли пойти на службу? Помнится, ты задолжал мне рассказ о том, как тебя занесло в армию Ярости. Ты же работал в библиотеке и знаешь, что народ любит не только сказочных, но и летописных героев.

— Хех, вряд ли я попаду в летописи, друг, — улыбка Кутри обнаружила нажитые за неделю морщины в уголках его глаз. — Ведь история эта проста как Первая истина. Моим домом был один из монастырей близ города Вознесение, что на востоке Земель Покоя. Случилось так, что я ушел с посланием в соседнюю деревню, когда на него напали. Я вернулся и застал родную обитель разграбленной, а братьев — зверски убитыми. Как потом оказалось, это были солдаты Ярости с западной границы, которые недавно дезертировали с поля боя и стали разбойниками.

Пустота заполнила мою душу. Вместо мести или поиска нового монастыря я сам подался в разведку Ярости и отслужил без малого три года. Почему? Я хотел лично узнать, что может побудить человека встать на черную дорогу, даже если его путь начинается с обычной для Третии службы. Как видишь, мне не потребовалось много времени, чтобы это выяснить.

Правда, я нашел более простой способ уйти из армии раньше срока, нежели дезертирство: набил как-то раз обеденную утку воеводы дохлыми мышами. Глупцы решили, что жестоко наказали меня, лишив награбленного и всех будущих привилегий ветерана-разведчика Ярости.

— Ты напрасно прибедняешься, — сказал впечатленный Сетар. — История твоя не на зависть, но обычной ее никак не назовешь. Чего стоит одна эта проделка!

— Да, все мы отличились напоследок, — Холвет закурил и погрузился в приятные воспоминания.

Сетар окинул солдат вопрошающим взором, и Ярнея объяснила:

— Армию мы оставили все вместе, по сговору. Ты слышал о Несогласных? — дружинник помотал головой. — Неудивительно, это держалось в секрете. Несогласные — тайное объединение внутри Северной Ярости, в котором состояли солдаты, недовольные решениями деспотичных воевод. Там мы вшестером и узнали друг друга — вшестером и покинули службу.

— Как сказал монах, «нашли способ» завершить ее досрочно, — добавил Онтао. — И правильно сделали — поглядите, что сталось с армией севера теперь. А наш вольный отряд безнаказанно бороздит просторы матушки Третии, прикрываясь в случае чего ветеранством лучника.

Так и обстоит дело у нас. Но как насчет тебя, писарь? Твоя подруга, например, все уши прожужжала о «размеренной и скучной» жизни деревенской девушки, — Кителиа надулась и стала кидать в него желудями, но Малыш играючи увертывался и продолжал говорить: — Проводники, как истые морийцы, мало поведали о себе. Однако даже их мы, похоже, знаем лучше, чем свого наемщика. Холвет сказал бы «несправедливо!», ну а я лишь вежливо попрошу тебя поделиться с нами своим прошлым. Как у служаки, у тебя должна быть пара-другая интересных историй про запас. Хоть ты и дружинник.

Именно этого Сетар и ждал. Пришло время решиться. Он и так откладывал слишком долго. «Святые, как же рассердится Кителиа», — с грустью подумал он и сказал:

— Верно бы сказал Холвет: я был несправедливо скрытен. И сейчас, мне думается, справедливо будет рассказать то, что слышали обо мне из всех вас лишь проводники — заодно и разрешу их сомнения.

Солдаты с подозрением покосились на морийцев, а Будор подтянул шапку к затылку.

— Сомнения эти посеял Врио, ведь соврал не во всем. Знаете ли, правда звучит на редкость правдоподобно. — Остается гадать, откуда узнал он сам… Скажите, кто из вас слыхал о защите Черной Крепи?

— Спросишь еще! — Камдоб выпучил глаза. — Даже я слыхал! Две сотни солдат Дружины и Бури против целой темени! Жаль меня там не было… хотя тогда я еще был сопляком.

— Да, это наша гордость! — Ярнея мечтательно подняла глаза. — То был отголосок войны со степными правителями. Девять тысяч пеших и тысяча конных воинов восставшего Туруна Громового подошли к одинокому монастырскому замку на северной границе. Один порыв Бури и меньше ста дружинников — мятежник рассчитывал за день взять крепость, и ему открывался путь к беззащитным землям Храмтана. Но третийцы не пожелали сдавать ее без боя. Не убоялись они и вражеских Пылающих воинов, что умели обращать гнев в огонь. Дни и ночи они отражали натиск осаждающих — одну волну за другой. Через десять дней силы мятежников истощились, а дух пал — его сломило мужество и непреклонность защитников Севера. Однако Турун не мог смириться с поражением и сам возглавил штурм. Последние силы нападавших пробились за стену, а затем и в монастырь. И, быть может, сами упокоенные святые стали свидетелями того, как вожак Ярости снес окаянную башку Туруна, а третийцы разбили его головной отряд.