Михаил Фонотов - Мир открыт для добра
- Название:Мир открыт для добра
- Автор:
- Жанр:
- Издательство:Южно-Уральское книжное издательство
- Год:1989
- Город:Челябинск
- ISBN:5-7688-0124-3
- Рейтинг:
- Избранное:Добавить в избранное
-
Отзывы:
-
Ваша оценка:
Михаил Фонотов - Мир открыт для добра краткое содержание
Очерки «Река Миасс» и «Уральский лес» написаны после экологических экспедиций в соавторстве с Б. Киршиным.
Мир открыт для добра - читать онлайн бесплатно полную версию (весь текст целиком)
Интервал:
Закладка:
Он, оказывается, ищет сверстников, вместе с которыми должен собирать клубнику. Дальше, как говорится, некуда.
Профессор Троицкого ветеринарного института М. И. Рабинович не один год отдал изучению льнянки. И чем глубже постигал он это неприхотливое растение, тем больше, к своему удивлению, находил в нем ценных свойств. А сколько еще растений ждут своих исследователей?
Согласимся, в последние годы интерес к травам возрос. Они вошли в моду. И это, в общем-то, хорошо. Правда, многие лечатся травами вслепую, неумело и нетерпеливо. Но то ценно, что к травам все больше обращается сама наука — не просто для того, чтобы извлечь из забытья древние рецепты траволечения, а чтобы изучать растения современными методами.
Одно предостережение: в городе много лекарственных трав, но пользоваться ими не стоит: они отравлены газами. У городской травы другая функция — как раз очищать воздух, обогащать его кислородом. Заметим, что она это делает почти так же хорошо, как деревья. По крайней мере, прекрасно их дополняя.
Когда мы говорим о городской траве, обычно имеем в виду зеленый стриженый газон. Газон — городская пашня. Здесь травы (смесь злаков) сеют, поливают, удобряют, чистят от сорняков. Многим газоны не нравятся. Что ж, дело вкуса. Конечно, это не лесная поляна в пору цветения. Но и в геометрии зеленых плоскостей что-то есть, уже чисто городское, рукотворное. Возможно, когда-нибудь мы научимся «устраивать» вместо нынешних однотонных газонов нечто вроде пестрых лесных полян.
Нас должно беспокоить другое: сколько в городе зелени вообще, всякой, любой, пусть даже и стриженой? Трава, где бы ни росла, — благо. Разумно, наверное, чтобы на городской территории было как можно больше зеленых гектаров.
Оглянемся и убедимся: хоть и дорогое это «удовольствие» — асфальт, но нередко он уложен там, где нет в нем никакой потребности. Напротив витражей агентства «Аэрофлот», например, покрытая им территория сокращена, однако таких мест наберется немало.
Траву мы бездумно вытаптываем. Есть целые площади, которые утрамбованы подобно асфальту, — на них не растет абсолютно ничего, ни стебелька. Уж как ни приспособлены выживать под копытами и подошвами подорожник, мурава, многие злаки, но и им тут нет житья. Грунт гол, трава не то что подстрижена, а именно выбрита. Только песок хрустит под ногами.
Строго говоря, все, кроме тротуара, надо отдать траве. Хитрое ли это сооружение — тротуар? Вроде нет. Предназначение его элементарно: ходить по нему в любую погоду. Но мы на каждом шагу натыкаемся на непроходимые тротуары: после дождя их перекрывают огромные лужи. На углу двух проспектов, имени Ленина и Свердловского, у троллейбусной остановки напротив молочного магазина после дождя тротуар немедленно перекрывается лужей. Почти не высыхают лужи перед зданием универсальной библиотеки. Здесь и в других местах тротуар превращается, так сказать, в антитротуар, в свою противоположность.
Собирая грязь, лужа не асфальте сохнет несколько дней, а рядом сохнет трава. Приглядимся и убедимся: тротуары у нас, как правило, ниже газонов. К тому же они ограждены бордюрами.
Дождевой воды с тротуаров было бы достаточно, чтобы травы газонов и деревья благоденствовали без полива, но капля дождя, упавшая на асфальт, уносится потоками прямиком в реку, загрязняя ее. А зелень, которой среди раскаленного асфальта и без того душно, дождь так и не напоит.
Челябинск раскинулся на территории, превышающей пятьдесят тысяч гектаров. Надо, чтобы на этой площади было как можно больше зеленой-зеленой травы.
В эту «экскурсию» меня пригласил кандидат географических наук, доцент Челябинского педагогического института Федор Яковлевич Кирин, которого ныне, увы, уже нет в живых.
— Мы посмотрим пять источников, — сказал он, — выводы сделаете сами.
Первый источник мне хорошо знаком. Он у дороги на мельзавод. Кто пешком через парк, кто на десятом автобусе — едва ли не со всего города люди с банками, канистрами, флягами ходят сюда за водой. Зимой ездил сюда и я.
Вода из родника прозрачная. И то благо: прозрачная вода в наше время большая редкость. Еще можно сказать, что вода вкусная. Пожалуй, это все, что можно считать достоверным.
Говорят, есть в ней радон. Был слух, что обнаружено в ней серебро. Кто-то берет ее для засолки овощей. Кто-то утверждает, что она целебна. Наверное, нет дыма без огня, но все эти факты, как говорится, наукой не подтверждены.
Источник со склона обнесен бетонным парапетом, взят в трубу, огорожен. Мельзавод постарался. Спасибо ему за это. Правда, нынче летом по склону прорыли траншею для телефонного кабеля, ограду нарушили. Наверное, можно было как-то обойти родник.
Из трубы днем и ночью, зимой и летом течет прозрачная струя. Маленький ручеек, пройдя под насыпью дороги, вьется среди деревьев, пробирается к реке Миасс. Слабенький, но зато самый чистый приток реки.
Мы подставили под струю трехлитровую банку и засекли время: банка наполнилась за девять секунд. Литр за три секунды. Всего-то. Но два ведра за минуту. 1200 литров за час. Почти 30 тонн за сутки.
Осенью источник слабеет. Прошедшей зимой он вдруг почти иссяк, и люди стояли в очереди, чтобы набрать воды под тонкой струйкой. Потом родник так же неожиданно оживился.
Через дорогу, правее, из такой же трубы вытекает еще один источник, но им пользуются редко — ему просто не доверяют, хотя вода в нем тоже как будто прозрачная.
Вдоль полотна детской узкоколейки идем дальше, и минут через десять, у станции Пионерская, Федор Яковлевич сворачивает с тропы. Под старой сосной, ниже выступающих из-под земли гранитных глыб, — дощатый сруб. Доски сгнили, покрылись мхом. На сухом дне — слой хвои, листьев, обугленных шишек. Я ткнул пальцем — сырость, чувствуется, вода подступает близко.
— Колодец был глубиной метра два, — говорит Федор Яковлевич. — Рядом стоял поселок геологов, они ходили сюда за водой.
От сруба ниже по склону — сухое руслице, заросшее хвощом. Хвощ тоже чует близкую воду.
— Прежде тут был райский уголок, — вспоминает Федор Яковлевич.
Я оглянулся: вековые сосны стоят островком, среди них несколько берез, кусты поодаль. Выше источника — светлая травянистая поляна. Летом тут, конечно, прекрасно. А если еще живой родник и ручей от него — действительно, райский уголок.
— Назовем этот источник вторым и пойдем к третьему, — предлагает Федор Яковлевич.
Добираемся до урочища Монахи, заросшего редкой полынью, усыпанного камнями и пнями, с бывшим трамплином и зеленой трансформаторной будкой. С высоты сквозь хилые сосенки видна болотистая, изумрудная пойма Миасса, сама река и деревня Шершни за ней.
Читать дальшеИнтервал:
Закладка: