Сергей Щепетов - Воины снегов

— Страх забыли?! — постарался закрепить успех учёный. — Воюете на земле великого духа?! А где ваши дары для него? Где кровь жертвенных животных?

Несколько передовых мавчувенов сошлись поближе и принялись что-то обсуждать, показывая руками то в сторону беглеца, то на скалу. Стояли они очень удобно, и Кириллу было до слёз обидно, что он не может всадить в них заряд картечи. Раньше, чем он придумал, чем бы ещё припугнуть врагов, раздался крик по-русски, точнее рёв:

— A-а, бляжьи дети!! Вперёд, су-уки!!!

Два низкорослых кривоногих казака бежали сзади к атакующим. Один размахивал короткой широкой саблей (палашом?), а в левой руке нёс тяжеленную фузею с палками, привязанными к стволу. У другого ружья не было, и свой длинный топор он держал двумя руками. Чуть отставший от других мавчувен попытался что-то объяснить им, показывая вверх на скалистую стену. Ничего понимать служилый не захотел, а подбежав, наотмашь рубанул лучника куда-то в область шеи. Секундой позже его напарник аналогичным образом поступил ещё с одним туземцем. Последнему повезло меньше — он не был убит на месте, а только ранен, причём, похоже, очень болезненно. Воин упал, стал корчиться на окровавленном снегу и надрывно кричать. Эти крики возымели действие — то и дело оглядываясь на русских, мавчувены возобновили атаку.

Стрельба сделалась более эффективной — выглядывать из-за укрытия стало почти невозможно. «Гадство! — запаниковал осаждённый. — Ведь и копьём помахать не дадут! Подойдут вплотную и... Нет, пора умирать, а то поздно будет! Но как? Подставиться? А если только ранят?»

Решение подсказал противник — Кирилл увидел, что один из служилых опустился в снег на колено и пристраивает свою фузею на сошках — готовится стрелять. Упускать такой случай было нельзя, и учёный поднялся во весь рост:

— Бейте, гады!!!

— Не моги!! — раздался хриплый крик в ответ. — Живым возьму выблядка!!

Замахиваясь топором, казак устремился вперёд. «А ведь это, похоже, старый знакомый! — мысленно усмехнулся Кирилл. — Тот самый, которого я когда-то не добил, который выдал меня острожному приказчику. Кажется, он считает, что это я ему должен, а не наоборот. Сейчас будет рукопашная: отсталое первобытное копьё против прогрессивного стрелецкого бердыша — какая романтика!»

И схватка началась — наверное, к немалой радости тех, кто из участников боя превратился в зрителей.

Копьё было добротным, но стопроцентно «чужим» — за время своего бегства Кирилл успел несколько раз подержать его в руках, но познакомиться по-настоящему, конечно, так и не смог. Он вообще давно не тренировался и находился далеко не в лучшей форме. Более того, сейчас к его физическому состоянию понятие «форма» было просто неприменимо. Тот факт, что простые служилые вообще никогда не тренируются и никаких приёмов не отрабатывают, был весьма слабым утешением. Впрочем, Кирилл в нём и не нуждался — он видел перед собой перекошенное бессмысленной яростью лицо бандита, конквистадора, отброса огромной империи. Это был не человек, а воплощение абсолютного зла, с которым нужно поступать только одним способом — уничтожать. Мгновенное осознание этого погасило все мысли, все сомнения — он оказался в «режиме боя».

Прямой длинный тычок в корпус атакующего не получился: на замахе снизу вверх казак чуть не поймал копьё в просвет между тупьём клинка и концом древка. И сразу нанёс удар — с маху из-за спины. Кирилл едва успел принять древко на древко. Он подался в сторону, уходя с линии атаки, отпихивая неуклюжее оружие противника в сторону. Пока тот обретал равновесие и опору для нового замаха, Кирилл успел развернуться, перехватить оружие и глянуть вперёд — за спину казака. Никто, кажется, не бежал к дерущимся — значит, поединок... Под второй удар он вновь косо подставил древко, держа его двумя руками прямым хватом. На сей раз отвода не получилось: бердыш зацепился — как бы заклинился — косицей и остался на месте. Противники сошлись почти вплотную, меряясь силой — кто кого передавит. Кирилл был на полголовы выше, но, кажется, слабее. Он не стал этого уточнять, а, качнувшись вправо, на возвратном движении резко вывернулся влево, оставляя перед противником пустоту для движения вперёд. Тот и устремился туда, предварительно дыхнув в лицо смрадом. «Зубы гниют», — успел подумать учёный. А вот чего он не успел, так это сделать подножку, хотя момент был подходящим. Наконечник смотрел в другую сторону, разворачивать оружие было некогда, и Кирилл ударил древком как палкой — нанёс косой секущий в голову. Но попал лишь по рукам, вновь поднимавшим оружие...

Казак, похоже, вошёл в экстаз и напрочь забыл, что собирался брать Кирилла живым. В безумных глазах его светилось единственное желание — изрубить противника в капусту. Тяжёлая ржавая железяка на палке вдруг стала почти невесомой в его руках. «И ведь убьёт, — мелькнула нестрашная мысль. — Если не я его! Пора кончать!» И Кирилл, уклонившись от очередного удара, ударил сам — нанёс мощный проникающий в грудь. Противник с трудом устоял на ногах, а Кирилл остался почти безоружным — наконечник копья был безнадёжно сломан. «Да у него же панцирь под рубахой! Кираса какая-то! Гадство!! Ну!!!»

Казак был всё-таки ошарашен этим ударом и пропустил следующий — стопой по корпусу. Он вновь устоял на ногах, но это его уже не спасло — Кирилл бил и бил пустым древком, целясь в голову. Он сам обезумел — казалось, вся боль, все унижения последних месяцев перетекли в его мышцы. И через них — в палку, которой он орудовал. Потом он расстался с ней и выхватил у падающего противника его бердыш. Первый удар получился плашмя, но Кирилл этого не заметил — бил и бил, проминая тонкое железо и дробя кости под ним...

Гладкая рукоятка выскользнула из пальцев, но они так и остались скрюченными по её форме. Некоторое время Кирилл смотрел на них, а потом поднял глаза и обозрел всё поле боя в целом. Понять происходящее он смог не сразу: получалось, что мавчувены «делают ноги» или, попросту, удирают. Большинство уже добежало до своих нарт, отстали лишь те, кто тащил убитых сородичей. Второй служилый стоял в снегу на коленях и слабо покачивался из стороны в сторону — из его шеи торчало древко стрелы. Вот он перестал качаться и, казалось, попытался встать, но вместо этого упал лицом вниз и задёргал ногами.

Стремительно темнело. Кирилл сидел на своей нарте и смотрел, как исчезают в сумерках упряжки мавчувенов, слушал их затихающие вдали крики. «Удрали, гады... Тгелета испугались... Так, значит, сильно испугались, что решились прикончить второго служилого... Или это в него злой дух стрелой пульнул? Ха-ха... А пушку его тоже он забрал? Мне б она пригодилась... К чёрту, всё к чёрту... Я опять убил человека! Забил, перемесил топором... У меня, должно быть, нервное потрясение, истерика, шок и всё такое. А — нету! Какой он человек?! Случись всё по новой, я б его... Сам, наверное, становлюсь как они...»