Роберт Говард - Стервятники Техаса

И тогда он бесстрашно шагнул из хижины во двор. Оба револьвера выстрелили одновременно. В ту же секунду, раздирая в клочья рубашку, горячий свинец полоснул его по ребрам. Гаррисон зарычал, закрутился на месте и сломя голову ринулся к стене, однако на полушаге вздрогнул плечами и, настигнутый попаданием в спину, как пьяный, качнулся из стороны сторону. Ноги его подкосились, но уже в падении, сжав свой «Спид Сикс» обеими руками, Гаррисон сумел развернуться и направить дуло на своего убийцу. Раздался глухой щелчок — барабан был пуст. В следующий миг Гаррисон опрокинулся назвничь и застыл. Вокруг него образовалась густая красная лужица. Сначала в ней побулькивали пузырьки, но, когда она расползлась пошире, они исчезли.

Где-то за спиной ковбоя вскрикнула Джудит, но крик ее потонул в грохоте выстрела. В тот же миг что-то тяжелое ударило в спину ковбоя, едва не сбив его с ног. Чтобы удержать равновесие, он описал на шатких ногах что-то вроде полукруга. Это дало ему возможность краем глаза поймать чернобородую рожу Уилсона в тот самый миг, когда бандит, вскарабкавшись чуть раньше на стену, изготовился к прыжку во двор укрепления, где он без помех расстрелял бы Мака в упор. Однако сделать этого он не успел: последняя пуля ковбоя продырявила бандиту бороду и раздробила ему шейные позвонки. Уилсон неуклюже рухнул у подножия стены и какое-то время судорожно подергивал конечностями, что придавало ему сходство с обезглавленным петухом…

Смолкло эхо выстрелов, и установилась оглушительная, звенящая тишина. Мак повернулся лицом к хижине. Рубашка на нем слиплась и набрякла кровью. В дверях показалась бледное лицо Джудит. Губы ее дрожали — она еще не могла уверовать в свое спасение. Однако первые же слова Мака заставили ее вздохнуть свободнее.

— Зря вы меня боитесь, мисс. У меня в мыслях только доставить вас в целости и сохранности к вашему отцу.

Не в силах сдерживать рыдания, она бросилась к нему в объятия.

— Бог мой! — вскричала она. — У вас кровь! Вы ранены!

— Несколько грамм свинца застряло у меня в плече, мисс, — смущенно буркнул он. — Это пустяки.

— Позвольте мне перевязать вас, — взмолилась она.

Ему ничего не оставалось, как последовать за ней в хижину. Стараясь не смотреть на распростертого в луже крови Биссета, она стала накладывать на плечо Билла жгут из полосок материи, которые отрывала от своего платья.

— Я… я… заблуждалась на ваш счет, — пробормотала она, с усилием выговаривая слова. — Простите меня, пожалуйста. Этот Крошка… он оказался чудовищем… Мой отец…

Рыдания вязали ей горло.

— Ваш отец жив и здоров, мисс, — улыбнулся Большой Мак. — Небольшая дырка в плече, как и у меня.

В этих краях, как я погляжу, люди разучились метко стрелять… У входа в расселину должны быть две лошади под седлом. Ступайте туда и дождитесь меня, я сейчас подойду.

Не успела она закрыть за собой дверь, как Мак приступил к поискам. Очень скоро он, чертыхаясь, отказался от своих попыток. Он тщательно обшарил карманы мертвого главаря, перевернул вверх дном нехитрую обстановку комнат, но нигде не нашел и признаков того, что мечтал обнаружить. Со смертью Биссета деньги, отнятые у старика Эллиса, как и другие награбленные им богатства, бесследно исчезли в неведомом тайнике, который он так тщательно скрывал от людских глаз.

Времени на более длительные поиски у Большого Мака попросту не было. Биссет, возможно, и солгал ему, когда говорил, что другие члены банды в этот день участвуют в набеге, однако сейчас, когда на его попечении оказалась Джудит, Мак не желал играть с судьбой, подвергаяя ее опасности внезапного нападения головорезов. Не медля ни минуты, он вышел из хижины во двор и зашагал к расселине.

Девушка уже сидела в седле жеребца, принадлежавшего Кэмпбеллу. Через минуту их лошади спускались по узкому коридору между скалами в направлении внешнего ущелья.

— Между прочим… Я нашел деньги, которые Чикота отнял у вашего отца, — проговорил Мак, протягивая ей измятую пачку банкнот. — Только в следующий раз не рассказывайте о ней первому же встречному!

— Вы — мой ангел-хранитель, — едва слышно произнесла она. — Это все, что у нас оставалось… Вы спасли нас от голода. Если б я только знала, чем я могу отблагодарить вас…

— Уф, пустяки! Забудьте об этом поскорее!

Плечо ковбоя ныло от тупой боли, но другая боль, гораздо более мучительная и глубокая, неожиданно улетучилась. Он разгладил опустевший карман и счастливо улыбнулся своим мыслям. Впереди его ожидали пыль и солнце техасских дорог, а еще — работа, которая, конечно, не могла от него убежать. Он не сомневался, что еще годик без отпуска он вполне перебьется.

Шумные застолья коровьих слободок, неистовый топот каблуков по усеянному опилками полу… Дробный гром копыт, катящийся по запыленным улочкам… Улюлюканье тощих погонщиков скота, которые, покачиваясь в седле, шутя наматывают милю за милей по безлюдному простору прерий… Резкие выстрелы, звон разбитых стаканов, шелест карт. Брань, песни, хохот, сотрясающие битком набитые салуны и залы для танцулек, — и куда более оглушительный шум в обшитом досками салуне «Серебряный башмак»!

Элкинс по кличке Гризли швырнул на стол, вокруг которого собрались игроки в «монте», двадцатидолларовую золотую монету. Гризли заметно выделялся среди остальной толпы, в которой было немало людей внушительной комплекции. Его спутанные космы и вправду походили на шкуру медведя гризли — могучего, свирепого хищника; кожа отливала бронзой, как у индейца; литые плечи были перевиты мускулами, как у вола. С малолетства он облачался лишь в одежду из бизоньих шкур и обувался лишь в мокасины. Элкинс принадлежал к особой породе людей — он был охотником за бизонами. Такие охотники наводнили в те времена земли между Пекосом и верховьями Миссури, и не так-то просто было найти отличия между ними и теми дикими тварями, на которых они охотились.

Вместе с другими игроками охотник завис над столом, следя за быстрым мельтешением карт. Наконец одна из карт выиграла, и Элкинс взревел, как затравленный бизон. Тонкая белая рука сдававшего карты игрока начала лопаткой сгребать со стола монеты.

— Слышь, ты! — прокатился по салуну гулкий рев Элкинса. — Сперва отдай мне сдачу! Я из двадцати ставил только пятерку!

Тонкие губы игрока скривились в холодной усмешке. Его звали Джим Керби. Это был известный шулер и катала, к тому же блестяще владевший оружием. Он без колебаний принимал любой вызов судьбы, оставляя последнее слово за картой, а случалось, и за шестизарядным револьвером.