Роберт Говард - Стервятники Техаса

Железный прут, выдернутый из тюремного окна, превратился в страшную палицу, от ударов которой раскалывались черепные коробки и крошились кости. Сгустки мозгов и брызги крови брызгали ему в лицо, привкус крови наполнил рот. Вокруг в кромешной тьме кружились и мелькали чьи-то лица, разлетались в разные стороны тела. Никто из нападавших не причинил ни малейшего вреда беснующемуся узнику: удары либо попадали в воздух, либо отскакивали от его могучей шеи и плеч. Наконец, чей-то удар оказался точнее, или, вернее, удачнее прочих. Кулак со всего маху угодил Элкинсу в голову, из глаз охотника посыпались искры, на миг он оцепенел. Тут же нож, врезавшись наугад в широкую пряжку его пояса, лишился острия, а обломок клинка вспорол бизонью шкуру и оставил рваный зубчатый порез на боку Гризли.

Со всех сторон к Элкинсу потянулись руки, и грянувший рядом грохот сапог словно заставил его очнуться.

Сметая, рассекая, разрывая, расплющивая захлестнувшую его волну оголтело ревущего, бранящегося сброда, охотник начал прокладывать себе путь к спасению. То был натиск обезумевшего от ярости быка. Раздавая удары нечеловеческой силы, Элкинс пропахал кровавую борозду в иступленной толпе: за его спиной остались лежать, корчась в предсмертных муках, искалеченные враги. Чьи-то невидимые руки воткнули ружейное дуло в мякоть его живота, но стоило Элкинсу вздохнуть полной грудью, как боек ударил мимо каморы, а спустя еще миг, после сокрушительного удара железного прута, руки врага навсегда расстались с ружьем.

Элкинс перепрыгнул через тело павшего врага и сломя голову бросился вперед, в спасительную ночную тьму. Толпа продолжала бесноваться, с воплями и бранью кружась на одном месте и тщетно пытаясь отловить впотьмах свою жертву. Нанесенные вслепую удары попадали в пустоту, поднялась бестолковая пальба.

Элкинс добежал до первого из домов, беспорядочно выстроенных вдоль улицы, которая начиналась невдалеке от тюремного пустыря. Он сиганул за угол и, стараясь держаться в тени, помчался к лошадиному стойлу у «Серебряного башмака». На пути ему никто не повстречался: даже владельцы ночных заведений и бродяги отправились поглазеть на линчевание.

Его гнедой стоял у той самой коновязи в стойле, где он его и оставил.

— Вот канальи! — выругался Элкинс, запрыгивая в седло. — Видать, решили уморить мою конягу голодом!

Он развернул коня, но вдруг заколебался, вспомнив рассказ Рейнольдса о том, что затеяли Джоэль Роджерс и его помощник. Правдивость рассказа не вызвала сомнений. Если в городе есть грабитель, лучшей ночки, чем эта, он уже не дождется. В местном банке на счетах перекупщиков скота хранилось несколько тысяч долларов, предназначенных для расчета с ковбоями за партии, пригнанные по Чишелмскому тракту. Элкинс не питал теплых чувств ни к перекупщикам, ни к тем, кто продавал им скотину. Натянутые отношения между скотоводами и охотниками были притчей во языцех. Но судебный пристав и его помощник нанесли ему оскорбление, превратили в удирающего зайца, на которого набросилась кровожадная свара. Незамысловатые моральные принципы Элкинса предписывали ему приравнять неотмщенное оскорбление к невозвращенному долгу. Он развернул гнедого и поскакал в сторону банка.

Охотник объехал здание кругом и спешился у черного хода. Банк, подобно всем постройкам в западных прериях, где еще несколько месяцев назад никто не видел железной дороги, представлял собой грубый деревенский сруб из некрашеных бревен. Внутри, в комнате, разделенной решеткой на две половины, у задней стены стоял тяжелый железный сейф. Банк обходился без постоянной охраны — считалось, что с этим делом могут справиться судебный пристав со своими помощниками.

Элкинс намотал сбрую на лошадиную морду и снял с седельной луки тяжелую крупнокалиберную винтовку «Шарп», из которой бил бизонов во время охоты. Шестизарядного револьвера у него никогда не водилось, а тесака он лишился, когда его оглушили в камере.

Ступая мягко, как леопард, Элкинс подкрался к двери черного хода. На двери почти всегда висел замок, но в эту ночь она была отперта, так что осталась узкая щелка. У стены здания кто-то оставил двух лошадей, почти невидимых в глубокой тени. Грабители, как видно, собирались управиться как можно быстрее. Сквозь дверную щель пробивалась полоска света: внутри зажгли небольшую свечу, и в щель виднелись силуэты Джоэля Роджерса и Бака Чейзема. Оба склонились над сейфом.

Когда Элкинс заглянул в комнату, Роджерс как раз чиркнул спичкой и поднес ее к запалу.

— Быстро рвем когти, Бак, — процедил судебный пристав. — Я эту штуку так нашпиговал, что через несколько мгновений здесь мокрого места не останется…

В ту же секунду Элкинс распахнул дверь и ворвался в банк, опуская свое гигантское ружье.

— Руки вверх, оба!

Грабители разом процедили проклятия, развернулись на месте и выпрямились. Рука Роджерса скользнула к кобуре. Грохот широкоствольного «Шарпа» на миг оглушил всех участников сцены; удушливое облако дыма застлало все вокруг, а когда оно рассеялось, Элкинс увидел оседающего на пол Роджерса. Оставшееся на плечах пристава мало напоминало то, что некогда служило ему головой, — массивная пуля, выпущенная с двух шагов, снесла ему половину черепа.

Сквозь редеющие клубы дыма Элкинс увидел руку Бака Чейзема, с быстротой молнии дернувшуюся к кобуре. Охотник, понимая, что обречен, застыл с разряженной винтовкой. За краткий миг, который невозможно оценить обычными мерками, он увидел, как из кобуры Чейзема вырвался длинноствольный шестизарядный револьвер, как блеснула знакомым голубоватым отливом сталь. Дуло револьвера уставилось на охотника, но он не услышал звука выстрела, да и самого Чейзема потерял из виду. Яркая вспышка едва не лишила Элкинса зрения. Стены сруба, казалось, пустились в пляс. С невыносимым скрежетом разошлись металлические листы, в воздух с воем взвились куски сейфа. От мощного удара в грудь Элкинс опрокинулся навзничь.

Он не знал, на каком он свете, когда обнаружил, что лежит в пыли, среди груды обломков и щепы, придавленный каким-то тяжелым грузом. Этим грузом оказался недвижимый Бак Чейзем. Охотник не пожелал проверить, мертв ли его обидчик или только потерял сознание. Зато он сделал гораздо более важное открытие. Очевидно, фитиль, который на его глазах запалил Роджерс за секунду до того, как Элкинс ворвался в банк, вел к заряду, предназначенному для взрыва сейфа. А раз взрыв получился настолько сильным, что его волна смела Чейзема, швырнула на Элкинса и их обоих вынесла через дверь, то взрыв, разумеется, слышала вся коровья слободка. Это означало, что скоро сюда должна подвалить разъяренная толпа, а попасть во второй раз за ночь в руки толпы Гризли отнюдь не хотелось.