Роберт Говард - Стервятники Техаса

Он замолчал. Его тело было напряженным. Взгляд — твердым и вызывающим. Но никто не двигался. В это момент посетители салуна больше всего напоминали каменные статуи.

Потом шериф расслабился и убрал пистолет в кобуру, насмешливо скривил губы:

— Знаю я вашу породу. Вы не станете стрелять в человека, если он не повернется к вам спиной. Сорок человек были убиты в окрестностях этого лагеря в прошлом году, и ни у кого из них не было шанса себя защитить. Может быть, это убийство — своего рода ультиматум, но я в любой момент готов дать ответ. У меня скоро появится новый заместитель, и вы не поймаете его так просто, как Гримса. Я отвечу выстрелами на выстрелы. Сейчас я уеду. А вернусь со своим новым помощником — стрелком из Техаса. Задумайтесь об этом. Я встречаюсь с этим человеком в Весенней Оголане ранним утром. Я поеду один, на заре ранним утром. Если кто-то захочет устроить засаду на меня, пусть попробует! Любой сможет получить от меня достойный ответ.

Резко повернувшись и бросив презрительный взгляд на замерших людей, шериф Вапетона вышел на улицу…

В десяти милях к востоку от Вапетона горел крошечный костерок: человек, присев на корточках, жарил на нем разложенные на походной сковородке полоски оленьего мяса. Солнце только встало. Неподалеку стройный мустанг грыз сухую траву, которая тут и там пробивалась среди камней. Путешественник разбил свой лагерь поздно вечером накануне; его седло и одеяло были спрятаны неподалеку в кустах. Этот факт говорил о том, что человек привык избегать лишнего внимания. Никто из едущих по тропе Весеннего Оголана не мог видеть его. Однако теперь, при дневном свете, он, похоже, не собирался скрывать свое присутствие.

Человек этот был высок и плечист; широкая грудь и узкие бедра указывали на то, что он всю свою жизнь проводит в седле. Его непослушные черные волосы были подобраны, лицо потемнело от солнца, взгляд ярких синих глаз был цепким и внимательным. Низко на бедрах в черных поношенных кобурах висели тяжелые кольты. Эти пистолеты казались частью тела этого человека, и он относился к ним как к своим рукам или глазам.

Казалось, путешественник полностью увлечен приготовлением завтрака: он безмятежно жарил мясо и присматривал за кофе, ожидая, пока тот закипит в потертом старом котелке, но взгляды, которые он то и дело бросал на восток, туда, где тропа пересекала широкую долину, а потом вновь исчезала среди зарослей на склонах холмов, заставляли предполагать — оттуда скоро кто-то появится. На запад дорога постепенно поднималась и быстро исчезала среди деревьев и кустов, которые разрослись в нескольких ярдах от полянки. Но человек с кольтами на бедрах смотрел исключительно на восток.

И вот, когда там, на востоке, среди кустов показался всадник, путешественник снял с огня и отставил в сторону сковородку с полосками оленины и взял длинное ружье «Шарпс» 50 калибра. Он прищурился, пытаясь разглядеть визитера, но подниматься на ноги не стал, а лишь немного поменял позу, надежно утвердившись на одном колене и упокоив ружье на локте руки, так что дуло было направлено вверх.

Когда же всадник приблизился настолько, что его черты стали различимы, выражение лица человека у костра нисколько не изменилось, разве что глаза чуть расширились; движение это было едва заметным и непроизвольным. Подъехавший визитер дружелюбно усмехнулся и начал разговор:

— Это мясо пахнет великолепно.

— Слезайте с лошади и помогите мне с ним расправиться, — тут же предложил сидящий у костра. — Есть и кофе, если не побрезгуете пить со мной из одного котелка.

Человек у костра отложил в сторону ружье, а гость, светловолосый парень, спрыгнул с лошади, закинул поводья на седло, вытащил свернутое одеяло и потертую металлическую чашку. Держа её в правой руке, он подошел к костру походкой человека, родившегося в седле.

— Я еще не завтракал, — признался светловолосый. — Я приехал сюда с утра пораньше, чтобы встретится с одним человеком. И было принял вас за него, пока лица не разглядел. Я удивлен, — откровенно добавил он. Гость сел напротив «хозяина» костра, который передал ему сковородку и кофейник. Причем действовал он только левой рукой. Его правая висела, едва касаясь бедра.

— Глантон, — тихо представился он. — Билли Глантон. Техас. Гваделупа. Сначала перегонял стада в Хейс, потом направился на запад на поиски золота. Оказался в старательском аду! Теперь ищу работу, вот договорился тут о встрече, один местный сказал, что готов нанять меня за хорошие деньги… Как я правильно понимаю, вы тоже техасец?

Последнее предложение было скорее утверждением, чем вопросом.

— Точно, — проворчал «хозяин костра». — Зовут меня О’Доннел. Я с реки Пекос.

Его слова, как и рассказ Глантона… были весьма неопределенными. И Пекос, и Гваделупа занимали весьма значительные территории. Но Глантон усмехнулся по-детски и протянул руку.

— Черт возьми! — воскликнул он. — Я рад встретить земляка в этой дыре!

Они крепко пожали друг другу руки — коричневые, жилистые руки, которые никогда не носили перчаток. И рукопожатие оказалось крепким.

После этого О’Доннел, казалось, расслабился. Когда он наливал себе вторую кружку, то держал её одной рукой, а котелок — другой, вместо того чтобы, как это принято в опасной ситуации, поставить посудину рядом с собой на землю и орудовать только одной рукой.

— Я был в Калифорнии, — без приглашения и расспросов начал рассказывать он. — С месяц бродил по эту сторону гор. Последние несколько недель был в Вапетоне, но искать золото — это не мой стиль. Я — вакуэро. Может… попытаюсь еще чем-то заняться. Решил вернуться назад в Техас.

— Почему не хотите податься в Канзас? — спросил Глантон. — В Техасе народа полным-полно, гоняют скот по дорогам. Только подумайте, целый год вакуэро водят стада в Вайоминг и Монтану.

— Может, меня это и заинтересует.

О’Доннел насторожился и резко опустил кофейную кружку — он держал её левой рукой, а правая лежала на бедре, едва не касаясь рукояти большого черного револьвера. — но через мгновение, сообразив, о чем говорил Глантон, снова расслабился. Угрожающее его движение было практически инстинктивным: как и всякий искатель приключений, правую руку он держал наготове у пистолета совершенно бессознательно.

— Это большая страна, — объявил Глантон, опустив голову, чтобы собеседник не заметил блеск его глаз. — Великолепное место для рейнджеров. Города теперь расцветают везде, где только прокладывают железную дорогу.

— Все готовы платить за техасскую говядину. Говорят, о «королях коров»! Хотел бы я, чтобы этот бум начался, когда я был там! Тогда я, наверное, разбогател бы! — и он с грустью усмехнулся. — Когда я был там, они стоили по шесть десятицентовиков за голову, — прибавил светловолосый, словно желая показать, что отлично знает о делах в тех краях. — А теперь цена порой и за двадцать долларов переваливает.