М. Джалак - Левентик

– А сам ты что думаешь?

– Может, кто из ваших?

– Ха-ха! Карак, да это ж вигу на смех! Если б преступником был карамати, полиция давно бы знала, кого искать! А уж чтобы поймать, достаточно проверить список живущих ныне – сразу сцапают по поисковым приборам.

Нас не так много, как может показаться, и о расплате за нехорошие деяния я уже упоминал.

– Знаю. И всё-таки проверим на всякий случай, Тала.

Я уже знал, с чего начать, и питал надежды, что выберу правильное направление. Совершенно не представлял себе, чем могу заниматься. Дар лишний раз даже упоминать не хочется, так как можно сказать, что и сегодня среди вида под названием «люди» существуют сразу два, как два мира – карамати и атми.

Мы отличаемся от атми, будь мы хоть двадцать раз те же самые люди. Сам суффикс «-рохо» означает «дух» в значении «душа» или «самоощущение». В отличие от «-кхуно» – то есть «кровь» в значении не только «жидкость, бегущая по жилам», но и «семейные узы».

То, что я непривычному взгляду напоминал трубочиста, в какой-то степени было моей привилегией, но подобные мне «бесполезные» всё едино испытывали трудности – от одних отстал, к другим не пристал. За Карака я спокоен – он может вернуться к родным и продолжать практику там, но рафи и лучший друг меня не бросит, я могу и не просить, потому что дружба или родственные связи для него не пустой звук.

Как я уже говорил, его народ хоть и живёт столько же, сколько наш, но взрослеет раньше. Мой друг давно распрощался с максимализмом, лет, или как они говорят, зим в двенадцать, но это не отменяло его характера. Карак иногда меня одёргивал или предостерегал от слов и поступков, неправильность или бессмысленность которых казалась ему очевидной.

При всём при этом сам он довольно быстро принимал решения, о которых почти никогда не жалел, какими бы они ни были, и был гораздо более бескомпромиссен и жесток по сравнению со мной.

Не могу не вспомнить случай, когда я года три назад сначала повздорил, а затем и подрался с моим верным врагом Мивенаром-рохо Кенафином.

Расхрабрившись и раздухарившись, я решил, что одержу победу, и соперник, воспользовавшись моей горячностью и невнимательностью, вмазал мне так, что аж в голове зазвенело, а дальше я уже ничего не видел и не замечал, полетев плашмя на колючий гравий. Кена успел пару раз самозабвенно пройтись кулаками по моему затылку, когда я даже сперва не понял, что случилось – раздался тоненький свист, и вражина заорал, будто с него сдирали кожу.

Воспользовавшись моментом, я со второй попытки встал и, торопливо размазав заливающую глаза кровь, увидел, что Кена безуспешно пытается оторвать от себя Карака, вопя от боли и ужаса.

Тот преспокойно отцепился сам, и я увидел, чт о воронид сотворил с сыном купца, любимцем девчонок. Первую минуту я злорадствовал, но потом посочувствовал – лицо у бедняги превратилось в сплошное кровавое месиво, которое он зажимал обеими руками. Клок волос был выдернут, сквозь разорванную щёку виднелись зубы.

Разумеется, пострадавшего отправили в лазарет, а нас с Караком лишили обеда и услали на штрафную работу.

Немного подлеченный я чистил клубни алу от кожуры, а друг доставал из мешка новые, обрывал с них ростки и передавал уже гладкие мне. Внезапно я понял, что мой рафи покалечил Мивенара не в аффективном состоянии, а абсолютно осознанно. Признаться, меня это немного напугало.

«Пусть скажет спасибо, что я не бил в глаза, – буркнул Карак, когда я заговорил на эту тему. – А мог бы и убить».

Мог бы, но не стал. Мне вспомнились рассказы о его «диких» соплеменниках, которые гораздо чаще называют себя «квиорами», а не «воронидами», и гораздо реже идут на контакт с людьми. Эти ребята непредсказуемы.

«Зачем же было…» – Я намекнул на то, что он сделал.

«Я понимаю, что полудурка так воспитали, но я что, должен был сидеть и смотреть, как он раздалбывает тебе башку?» – рассердился Карак и лапой бросил мне клубень. Я машинально поймал. – Нет уж, дорогой друг.

Гария уже прочла ему нотацию, но, похоже, чисто чтобы призвать к порядку – к совести взывать бесполезно, потому что у их племени само понятие совести в некоторых сферах отсутствует.

«Больше не сунется, если не совсем дурак. Кстати говоря, Хамар искренне не может понять, почему Кена так тебя ненавидит, – уже спокойно сообщил Карак. Хамар – это рафи нашего болезного. – Мучается с ним так же, как я с тобой», – поддел меня друг.

Я только кивнул – знаю, мол, что все такие.

«Знатно ты ему физиономию попортил. Как бы не начал мстить».

«Захочет, но не осмелится». – Карак хмыкнул.

Красавцем в отличие от его жертвы я никогда не был – длинный нос, большой рот и тощее лицо, и не сказать, чтобы девочки любили. За Кена они ходили стайкой, а мне разве что мазали уши тушью или подкладывали канцелярские кнопки на стул. Каково же было моё удивление, когда Эйли мне впоследствии сказала, что я из тех мужчин, в которых женщины легко влюбляются.

«Теперь, правда, Кена решит, будто я спрятался за твоей спиной».

«Пускай. Тебе не всё равно, что он решит?»

Я снова кивнул, с усмешкой – резонно.

«И всё же… спасибо».

«Да не за что. Мне так велит долг».

«Рафи-связи, дружбы или воронидской природы?»

«Всего вместе».

Что-то мне подсказывало, что Карак при необходимости поступит так же ещё раз, или два, или сколько потребуется…

Оторвавшись от воспоминаний недавнего детства, я обернулся и заметил, что он внимательно смотрит на меня – возможно, что уже давно. Обычно глаза у птиц ничего не выражают, но к воронидам и даже к воронам это не относится. К тому же, соплеменники Карака выражают эмоции жестами, интонациями и позами – мимических мышц-то нет, но привычный человек поймёт.

– Не волнуйся, справимся.

Может, у меня как-то взгляд стекленеет, когда я о чём-то вспоминаю?

– Я не волнуюсь, – сказал я, стараясь казаться независимым. Даже подбородок привздёрнул.

Да уж, вцепился в это задание так, словно от успешного исхода зависела моя жизнь. В чём-то верно – это решает нашу судьбу, и если сумеем выйти из ситуации с честью, то заработаем хорошую репутацию и господину Эльглоту-кхуно поможем – не должен такой старый человек делать всё сам, ведь нанимать слуг он может себе позволить, дело не в средствах.

К счастью, Ниттар пока не позволил распространиться слухам о «призраке», и я мог безбоязненно приступить к работе – спугнуть злоумышленника может только наша с Караком неосторожность.

В нём я как раз не сомневался, а вот уверенность в себе подводила. Умом понимаю, что мать права и решительность изначально у меня есть, но на деле почему-то не получается в это поверить.

Осознав, что тяну время, я встряхнулся и вышел со двора. Карак молча отправился следом, стараясь держаться невысоко над крышами. С непривычки город мог поразить жителя деревни или чужеземца, а с высоты птичьего полёта Генгебагар – Морская Скала – казался лежащей на берегу моря расписной блестящей игрушкой. Это издалека и с высоты – вблизи радужно не всё и не всегда.