Анн-Лор Бонду - Грандиозная заря

Постепенно я добавляла к картине детали: голубой дом (как в песне), построенный на скалах, с цветником, бассейном с голубыми бликами, ленивыми котами, бельём, развешенным на террасе, и фруктовым садом, в котором Муни выращивает абрикосы для своего восхитительного варенья. А Пути я наделила страстью к истории наполеоновских войн.

– Он собирает оловянных солдатиков. У него их сотни, они расставлены на полках за стеклом. Иногда он вынимает оттуда одного-двух и разрешает нам их раскрасить. Это бывает днём, пока Муни спит после обеда. Она спит всегда час или два днём, лёжа в гамаке в тени мангового дерева.

– Ты уверена, что манговое дерево могло вырасти на такой высоте? – вмешалась Роз-Эме.

– Нет. Просто мне очень нравится слово «манго»!

– Если ты хочешь, чтобы люди тебе верили, по-моему, стоит посадить в саду что-нибудь другое…

– Да? И что бы ты посадила там вместо манго?

– Шелковицу, – не задумываясь предложила Роз-Эме. – Их на юге очень много. И они дают свежую тень.

Похоже, ей доставило радость воспоминание об этом дереве и его тени, так что я приняла его в свою историю. Итак, у нас были готовы обстановка, атмосфера и персонажи. Теперь каждый мог рассказывать про каникулы как ему вздумается – всё будет звучать правдоподобно.

– Я бы так хотел, чтобы Муни и Пути были на самом деле, – часто вздыхал Орион. – Вот здорово было бы раскрашивать оловянных солдатиков, как в истории у Консо.

– Почему у нас нет бабушки и дедушки? – тут же принимался ныть Окто. – У всех есть.

Как каждый раз, когда мы задавали ей вопросы о семье, глаза у Роз-Эме затуманивались.

– Потому что у меня нет ни папы, ни мамы. Вы прекрасно знаете почему. Я вам тысячу раз рассказывала, мальчики!

Своими нелепыми выдумками (она говорила, что её родители погибли в автомобильной аварии, когда она была совсем маленькой) Роз-Эме пыталась прервать поток расспросов. С нашими отцами дела обстояли не лучше. По её словам, они оба… тоже умерли! Мой – из-за слабого сердца, папа близнецов – из-за неудачного прыжка с парашютом. Не семья, а какая-то кровавая бойня.

– Но почему все умерли? – возмущался Окто. – Ведь даже никакой войны не было!

– Люди умирают не только на войне, мой дорогой.

Лет с шестнадцати я стала выручать Роз-Эме, поддерживая её враньё. Я говорила братьям:

– Перестаньте изводить маму! Муни и Пути не существует, но у них есть огромное преимущество перед другими бабушками и дедушками: они идеальны! Я уверена, что другие дедушки и бабушки – те, которые существуют на самом деле, – кричат на своих внуков, запрещают им разговаривать за столом и прыгать на кроватях. И ещё у них наверняка нет никакого бассейна, а на подоконниках не сидят коты. И я уверена, что варенье у этих реальных бабушек похуже, чем у Муни. И знаете почему?

Мои братья мотали светловолосыми головами. Я обожала, когда они вот так меня слушали, широко раскрыв глаза и навострив уши. Я обожала испытывать на них невероятную утешительную силу историй, которые сама придумывала.

– Потому что Муни происходит из древнейшего рода поставщиков варенья к королевскому двору, – импровизировала я. – Это тайное братство, которое существует уже двадцать тысяч лет. И Муни… унаследовала особый дар превращать дождь в мёд.

Хотя Окто и Орион тоже росли, они не уставали слушать мои выдумки. Иногда получалось так сильно их увлечь, что братья даже переставали ссориться и драться. Они сворачивались клубочком в креслах гостиной и замирали в ожидании продолжения.

Однажды вечером, когда мне удалось помешать очередной ссоре перерасти в драку или приступ астмы, Роз-Эме подошла ко мне и поцеловала в щёку.

– У тебя особый дар, моя девочка, – сказала она.

– Какой ещё дар? – удивилась я.

– Не знаю, как это называется. Но не всякий умеет превращать двух разбуянившихся чертят в мирно спящих ангелочков.

Она приложила палец к губам, и мы тихонько вышли на террасу. Погода стояла прекрасная, всплески воды убаюкивали уголок вселенной, где мы укрылись, и в кои-то веки даже комаров было не слишком много. Роз-Эме вздохнула с облегчением и закурила сигарету.

– Ты правда думаешь, что у меня талант? – спросила я. – В смысле, талант рассказывать истории?

Я была в том возрасте, когда задаются вопросами, кто ты и кем хочешь стать. Мне необходимо было узнать мнение матери.

– Я в этом совершенно убеждена. Вон доказательство! – она указала на усыплённых близнецов за окном.

Я наморщила нос…

– Если мои истории погружают в сон, это не слишком хороший знак…

– Почему? – улыбнулась Роз-Эме. – Есть разные истории. От одних хочется плакать, от других – смеяться. Есть истории, которые задают вопросы, и те, что на них отвечают. Какие-то не дают уснуть… а некоторые успокаивают.

– Значит, ты считаешь, что у меня талант успокаивать?

– Несомненно.

– И ты думаешь, на других людей это тоже подействует? – взволнованно спросила я. – Потому что я не хочу придумывать истории только для них двоих, понимаешь? Я бы хотела, чтобы мои истории нравились людям, которых я не знаю. Самым разным людям!

Роз-Эме мечтательно прищурилась и посмотрела вдаль.

Она всегда противостояла трудностям взрослой жизни, делала всё возможное, чтобы оградить нас от них. Но теперь я выросла. И мне нужна была не защита, а искренность.

– Я правильно понимаю, ты хотела бы стать писательницей? – спросила мать.

Я кивнула. Мне доставляло радость представлять себя сидящей дни напролёт за пишущей машинкой, как Франсуа Мерлен из фильма «Великолепный». Я готова была перебиваться с хлеба на воду и пахать как проклятая, чтобы оплачивать счета. Я не сомневалась, что игра стоит свеч. Но в лицее нам целыми днями втолковывали, что, мол, прежние поколения жили беспечно, а нам про это следует забыть, потому что наша молодость будет непростой. Мы только и слышали, что о безработице, вымирающих отраслях и закрытии заводов. Мечтателей уговаривали вернуться на землю. Интересно, Роз-Эме тоже, как и все они, станет убеждать меня, что надо перестать витать в облаках?

Она потушила сигарету и посмотрела на меня очень серьёзно.

– Послушай, доченька, я не знаю, можно ли ещё зарабатывать, складывая слова во фразы. Но если у тебя к этому лежит душа, обязательно нужно попробовать. Всегда надо пробовать.

Я улыбнулась, и она улыбнулась в ответ, и мы долго сидели молча, наблюдая, как дом наш медленно погружается во тьму и в пение лягушек.

Наверное, в юности мне бы следовало, как и всем моим подружкам, мечтать о каникулах в летнем лагере или за границей, где можно изучать иностранный язык. А не о том, чтобы проводить долгие летние недели в глуши, в компании нашей маленькой семьи. Но я, как ни странно, не желала ничего другого и наслаждалась каждой секундой, проведённой на берегу озера.