Анн-Лор Бонду - Грандиозная заря

В тот год дела в мире, как обычно, шли так себе. Началась война между Ираном и Ираком, СССР вторгся в Афганистан [41] Вторжение СССР в Афганистан на самом деле началось двумя годами раньше, в декабре 1979 года. , Джона Леннона убил какой-то психопат, вьетнамские «люди в лодках» [42] Так называли беженцев из Вьетнама, которые действительно пытались покинуть свою страну на лодках. тонули в Южно-Китайском море, а в Англии Маргарет Тэтчер разгоняла забастовки. Во Франции атмосфера была не менее мрачной. Мы потеряли Жан-Поля Сартра и Джо Дассена, не попали на чемпионат Европы по футболу, а семилетнее правление Валери Жискар-д’Эстена, на которое пришлись два нефтяных кризиса, завершалось настоящей агонией: цены росли, и безработица от них не отставала. Майские выборы [43] Имеются в виду президентские выборы 1981 года. обещали быть напряжёнными.

Обстановка у нас дома тоже была непростой.

Через некоторое время после нашего отъезда из Сен-Совера издательство каталогов, доселе процветавшее, разорилось, и все его сотрудники оказались на улице. Роз-Эме ничуть не удивилась. Она давно чувствовала, что ветер переменился. Собственно, это и стало одной из причин, вынудивших её переехать в город: Роз-Эме надеялась найти здесь новую работу. Несколько месяцев отмечалась она в бюро по трудоустройству и каждое утро просматривала объявления о работе, которые появлялись в местной прессе.

– Редакторы каталогов больше никому не нужны, – объяснила она нам как-то вечером, немного упав духом после целого дня бесплодных поисков.

– Почему? – удивился Орион. – Описания товаров – это очень красиво!

– Да, красиво, – улыбнулась Роз-Эме. – Но теперь всё производят далеко отсюда. В Корее, в Тайване, в странах, где даже нашим алфавитом не пользуются. Так что теперь нужно использовать не слова, а международный язык: рисунки.

Она показала нам листок, вырванный из каталога шведского производителя сборной мебели.

– Смотрите. Вот за этим – будущее.

Мы с братьями несколько минут озадаченно разглядывали схемы, которые объясняли, как собрать шкаф.

– Будущее – это изображение! – стояла на своём Роз-Эме. – Слова – вчерашний день.

– Что же ты теперь будешь делать? – забеспокоился Окто.

– Ну, пока не знаю. Возможно, научусь рисовать? Или говорить по-корейски?

Я взглянула на мать. Мне вспомнился далёкий июньский вечер, когда мы, голодные, дотянули на последней капле бензина до заправочной станции Жана-Ба. Я опять увидела свою мать такой, как тогда: юной, одинокой, дерзкой (с каким апломбом она заявила, что у неё «много талантов»).

Я сказала:

– Мам, ты не пропадёшь.

Роз-Эме взяла мою руку и крепко сжала. Я почувствовала, как между нами пробежал мощный электрический разряд, ударная волна страстного желания жить, жить несмотря ни на что. Несмотря на безработицу. Несмотря на бедность. Несмотря на одиночество.

– Ты тоже, Консо, – сказала Роз-Эме. – Что бы с тобой ни случилось, ты не пропадёшь.

С приходом весны улицы города расцвели плакатами с предвыборной агитацией. Повсюду появились портреты Жоржа Марше – «анти-Жискара», Югетт Бушардо, призывавшей голосовать «за альтернативу», Жака Ширака – «кандидата, который нам нужен» и Франсуа Миттерана, который обещал «спокойную силу». В школе Патрик Вивье-Лажель кричал на каждом углу, что поддерживает мелкую крайне левую партию под названием «Рабочая борьба». В весёлой идеологической неразберихе наш мрачный донжуан носил на лацкане бархатного пиджака символы времени: коммунистические значки с серпом и молотом, сжатый кулак «Рот Фронта», портрет Боба Марли, букву «А», обозначавшую анархию, а заодно ещё и английские булавки – непременный атрибут панков. Бунтарь ходил по школьным коридорам, намотав на шею арабский платок, и все девочки на него заглядывались. Особенно я. Я была без ума от его небрежного вида, выходок и от того, с каким серьёзным и сосредоточенным видом он раздавал листовки, стоя у выхода из школы после уроков.

– Голосуйте за Лагийе! [44] Французский политик-троцкист, одна из основателей коммунистической партии «Рабочая борьба», которую прозвали «вечным кандидатом» от троцкистской партии на выборах президента Французской республики: Арлетт участвовала в выборах шесть раз на протяжении 33 лет, но максимальное количество голосов получила в 2002 году – 5,72 %. Свои речи она обычно начинает с обращения: «Работницы, работники!» Не дайте вас провести! Из искры возгорится пламя! Голосуйте за Арлетт! – призывал он школьных товарищей, большинство из которых, в силу возраста, ещё не имело права голосовать.

Он скандировал лозунги против несправедливости господствующего класса и против работодателей. С жаром защищал притесняемых рабочих и угнетаемые народы. Не сводя глаз с его прекрасного лица, мы с подружками с упоением вслушивались в каждое его слово.

– Как он хорошо говорит, – вздыхала Анн-Шарлот.

– Думаешь, целуется он так же хорошо? – спрашивала Виржини.

Мы были покорены и решили перенять основные слова из его лексикона – не слишком хорошо понимая, что всё это означает, стали говорить о «революции», «классовой борьбе» и «мелких буржуа», которых полагалось презирать.

Фло съездила на каникулы в Париж к одной из своих тётушек и привезла нам оттуда несколько экземпляров «Красной книжечки» Мао [45] Книга изречений Мао Цзэдуна, лидера коммунистической партии Китая. , которую нашла у букинистов.

– Там есть всё! – сообщила она нам, чуть ли не подпрыгивая от возбуждения. – Почитайте, сами увидите!

Мы пролистали революционную книгу и, хотя поняли далеко не всё, узнали в ней страстный тон Патрика Вивье-Лажеля. «Красная книжечка» стала нашим тотемом.

Как-то вечером, незадолго до выборов, я вдруг сказала матери:

– Надеюсь, ты будешь голосовать против работодателей?

Роз-Эме сидела за кухонным столом, слушала радио и чистила овощи. Она посмотрела на меня удивлённо.

– Ты стала интересоваться политикой?

– Ну конечно, – ответила я. – А что? Это плохо?

– Нет, – улыбнулась мать. – Просто мне кажется, это немного нагловато с твоей стороны – советовать мне, за кого голосовать.

– Но ты ведь не станешь голосовать за власть капиталистов? – поперхнулась я. – Ты же сама сидишь без работы! Тебя эксплуатируют, ты что, не видишь?

Роз-Эме положила морковку и откинулась на спинку стула.

– Слушай, ну ведь всё очень просто, – сказала я. – Мир делится на две части: с одной стороны – империалисты, то есть богачи, те, кто наделён властью, а с другой – угнетаемый народ, который борется за выживание.

– Ну если взглянуть на это так, то действительно всё очень просто, – прокомментировала Роз-Эме с улыбкой.