Иван Манди - Арнольд–китолов

Чиму вдруг прервала свой рассказ. Посмотрела на Арнольда. Во взгляде ее была угроза.

— Ты меня не слушаешь! Даже не знаешь, о чем я говорю! А чего ты нос повесил? Думаешь, я не вижу? Берегись! Не забывай, что я этого не выношу!

Прошло несколько дней.

— Арнольдик из горки! Сидит рядом с Аги в театре, франтит, щеголяет в зеленых штанах. И когда Аги с кем–нибудь здоровается, он тоже кивает. Здоровается налево и направо, не зная даже с кем. А поднимется занавес и начнется представление — ничего–то он не понимает, ни в чем не смыслит. Знай себе позевывает. Через полчаса уже мирно дремлет. Его едва расталкивают в антрактах. Зато в фойе он снова начинает раскланиваться. И этого типа Аги водит в театр! С ним она ходит в театр!

— Что может понимать в театре какой–то Арнольдик из горки?! Откуда ему знать, что такое пьеса! В пяти актах!

И Арнольд разразился:

— О, моя королева! Жизнь за тебя отдам!

Росита робко спросила:

— Это название пьесы?

— Нет, — ответил Арнольд, — это отрывок из пьесы. Кто ее автор? Не исключено, что я, а возможно, кто–то другой. Не имеет значения. А теперь слушайте внимательно, Росита! Слушайте и смотрите, как когда–то делала моя маленькая приятельница. В зрительном зале театра постепенно темнеет. Раздается удар гонга, возвещающий о начале спектакля. Вы слышите удар гонга, Росита?

Росита ( лепечет ). Слышу.

Арнольд. Видите сцену? Видите, как поднимается занавес?

Росита. Вижу.

На сцене поднялся занавес.

Сцена: тронный зал — пустой тронный зал, откуда все вынесено, кроме диванчика с позолоченной спинкой и трона. На троне всеми покинутая королева. Молодая королева в пурпурной мантии и с золотой цепью на шее. Сидит на троне очень испуганная, съежившаяся.

Вдруг она приподнимается, словно прислушиваясь к какому–то шуму за кулисами. Падает обратно на трон. Закрывает лицо руками. Плечи королевы подрагивают, будто их сотрясают рыдания.

Медленно открывается до сих пор невидимая боковая дверь. Создается впечатление, что по стене пробежала тонкая трещина.

Королева (вскакивает, на лице ужас) . Кардинал! (В дверях неподвижная фигура в черном плаще и черной шляпе.)

Королева (едва слышно шепчет) . Кто ты, незнакомец?

(Фигура в черном плаще и черной шляпе продолжает стоять неподвижно и молча.)

Королева (подбегает к нему) . Сам кардинал тебя послал? Я знала! Знала, что сегодня ночью ко мне пришлет он своего наймита! (Ждет ответа, но черный человек продолжает молчать.) Так начинай же! Убей меня! Хватай свой меч! Или кинжал булатный? И почему ты недвижим? И долго ли ты меня будешь мучить?

Фигура в черном плаще (бросается наземь) . О королева! Жизнь за тебя отдам!

Королева. Ужель такой найдется, кто за меня проститься с жизнью рад?

Фигура в черном плаще. Доверься мне! Должна ты мне поверить! (Хватает королеву за руки.) Не можем мы терять минуты! В любой момент наймиты кардинала на нас напасть готовы!

Королева. О, этот кардинал! Настроил он против меня весь двор! И мой народ настроил!

Фигура в черном плаще. Нет! Нет! Народ весь за тебя! Но уходить пора нам! Я знаю тайный ход. Ведет к нему подземный лабиринт.

Королева. Откуда так тебе дворец знаком? (Нагибается к нему ближе.) Скажи мне, кто ты?

Фигура в черном плаще. Об этом после.

Королева пристально глядит на него.

Фигура в черном плаще. Любовь моя! (Обнимает королеву за плечи и, прежде чем она успевает что–либо ответить, исчезает с нею в боковой двери.)

Тронный зал поднимается в воздух. Медленно паря, исчезает.

— Что это было? — прошептала Росита. — Какой театр, какая пьеса? Кто играл королеву? И кто — незнакомца в черном плаще? Арнольд, прошу вас, скажите, кто был тот незнакомец в черном плаще?

Утром Арнольд оглядывал сидящую за столом компанию:

— Мне только очень любопытно, как бы все сложилось, если б в то лето с ними был он! Тот обитатель горки.

О это лето на Балатоне [6] Балатон — озеро в Венгрии. !

Кружка с настоем ромашки — Балатон. Из–за кружки поднимаются воспаленные глаза, промокшее лицо. Это Агика. Она прикладывает к веку компрессы из слипшихся кусков марли. Ячмень. Да, уже два дня у нее на глазу ячмень.

Росита Омлетас не удержалась, чтобы не перебить:

— Не сердитесь, Арнольд, но у меня никогда не бывало ячменей. Я вообще о них впервые слышу!

Фарфоровая сахарница — с некой таинственностью:

— Не могу сказать, что и мне об этом неизвестно. Я читала о ячмене в медицинской газете. Точнее, слышала, как кто–то за столом читал вслух о том, что ячмень довольно неприятная штука. Ячмень! Ячмень! Есть у него и латинское название, такое очень медицинское…

— Право, не могу сейчас припомнить! — перебил Арнольд. — Во всяком случае, ячмень — это воспаление.

— И что–то очень безобразное! — заметила Росита Омлетас. — Ваша Агика вечно что–нибудь подцепит. И не удивительно, если у нее всегда насморк!

— Милая Росита, одно дело ячмень, другое — насморк. Аги, нагнувшись над кружкой, даже сказала: «Лучше бы у меня был насморк! Тогда я, по крайней мере, могла бы выйти на берег». Она сидела в жаркой от солнца комнате. Перед ней — кружка с настоем ромашки. Аги макала в кружку кусочки марли. С ее лица текло. Со стола текло. Отовсюду текло.

— А с вас текло, Арнольд?

— Я тоже свое получил. Аги всего меня забрызгала. Но я от нее не отходил. Ведь если бы и я бросил ее одну…

— А куда же девались ее уважаемые папа с мамой?

— Ах, да! Они тоже были там. — Арнольд, казалось, видел уважаемого папу и уважаемую маму в душной, пропахшей ромашкой маленькой комнате. Они, казалось, плавали за спиной Аги, как спустившиеся шарики, воздушные шарики. Доктор киноведения в расползающейся рубашке с короткими рукавами и в еще более потрепанных брюках. — Аги, не отрываясь от кружки, сказала:

«Папа, ты снова маскируешься под рыболова!»

«Доченька!» — развел руками папа.

«Папа, ты никогда не поймал ни одной рыбки. Сидишь на берегу у воды и беседуешь с рыбами. Знать бы, о чем!»

«Ну, о том о сем. Зато они никогда меня ни о чем не просят. Ни с какими делами не обращаются».

Аги выжала кусок марли. Приложила его к глазу, словно монокль.

«Я помню, как ты мочил зонтик в Балатоне».

Монокль сполз с века, с него капала и капала вода.

«Зонтик! Скажешь тоже — зонтик!»

«Ты сидел со старым зонтиком, когда мы с мамой подошли к тебе. Правда, мама?»

Мать не ответила. Не слышала, что ли? С безграничной тревогой она смотрела на мужа.