Андрей Троицкий - Москва Икс

— Любите? — удивился Черных. — Это же Америка…

— Давай без классовой ненависти, мы не на партсобрании. И без ханжества. Китайцы наши враги, это серьезная реальная угроза. Они считают, что Приморье и Сибирь до Байкала — их территория. Но пока у нас армия больше пяти миллионов солдат и офицеров, плюс передовое вооружение, — косоглазые не сунутся. А с американцами сам Бог велел иметь добрые отношения, ведь мы не можем на два фронта… Да и на наши социалистические завоевания американцы, слава богу, не претендуют.

Озеров улыбнулся и продолжил:

— Главный позвонил в кадры, спросил, когда у нашего сотрудника, нынешнего корреспондента ТАСС, заканчивается командировка. Ему всего год с небольшим остался. Отлично. За это время тебе найдут хорошего преподавателя, он поможет вспомнить английский. Пройдешь стажировку в московской редакции ТАСС, всего месяца два-три, потом переведут в Главную редакцию иностранной информации, ГРСИ. Ну, а там… Начнешь собираться в Штаты.

— Даже не знаю, как благодарить…

— Свои люди, сочтемся, — улыбнулся Озеров. — А кто писал те письма? Ты ведь кого-то подозреваешь?

— Не знаю, честно, — Черных был готов к этому вопросу. — Сначала думал на одну подругу, ну, мы с ней не так давно расстались, решил, — это задело ее самолюбие, девушка мстит. Кондово и жестоко, по-женски. Проверил, — не она. Мне кажется, больше писем не будет, у любой змеи яд когда-нибудь кончается.

— Ладно, — Озеров, кажется, не поверил, он хотел услышать нечто иное, но не стал настаивать, лезть с новыми вопросами. — Думай о хорошем.

После водки и доброй закуски он разомлел, стал рассказывать про американскую жизнь и работу. В Сан-Франциско он официально занимал должность второго секретаря посольства, трудовые обязанности — неопределенные, зарплата хорошая, даже две зарплаты, одна от МИДа, вторая от Комитета, — и не знал никаких забот, только два-три раза в месяц выполнял пустяковые поручения, например, бросал в почтовые ящики какие-то письма или оставлял в условленном месте пакет с наличными.

В остальное время, свободное и рабочее, много читал, ездил по городу. Дальше американцы не пускали, любую поездку по стране надо было согласовывать заранее, указывать маршрут и все гостиницы, где остановишься на ночь. Другие дипломаты болтались по распродажам в крупных универмагах, отправляли посылки с тряпьем и обувью в Москву, для перепродажи, и стучали друг на друга, чтобы начальство оценило рвение, — и продлило командировку.

А Озеров под вечер частенько сидел на набережной и наслаждался неповторимым климатом, ни холодным, ни жарким, смотрел направо, на пролив Золотые Ворота и красную полоску подвесного моста, и налево, — там в паре километров от берега, живописный островок с приземистыми постройками. Этот райский уголок — тюрьма строгого режима для особо опасных преступников, зверей, вроде Аль Капоне или Джона Диллинджера, впрочем, та тюрьма давно закрыта, превращена в музей. Как урок подрастающему поколению: не грабь и не убивай, иначе плохо кончишь. Хорошо так сидеть и думать об одном: как прекрасна жизнь здесь, на воле, и как чудовищна она там, в этом пыточном бетонном мешке, пропитанном миазмами боли и ужаса.

Зря Черных в свое время отказался от перевода в первое главное управление. Кстати, он сам говорил, что именно тогда же начались первые ссоры с женой, — он не оправдал надежд этой тщеславной сучки, а жизнь с неудачником в представлении Зои, — хуже смерти. Она отдала молодость и красоту чекисту не для того, чтобы дышать отравленным воздухом Москвы, одеваться в комиссионках и проводить жалкий отпуск в Сочи или в заплеванном Крыму.

— У тебя остались две проблемы, которые надо решить, — сказал Озеров. — Первое — закончи дело, которое ведешь. Как ты умеешь, с блеском. Понятно, что операция важная. Никаких подробностей не знаю, дело строго секретное, но наверху следят за твоими успехами. И, как я понял, успехи есть, и серьезные. Поэтому главный поддержал твой перевод. Это что-то вроде поощрения. Ну, ты все понимаешь…

— А что еще?

— Второе… С этим ты справишься легко. Надо жениться, за границу в долгосрочные командировки холостых парней не пускают. Подбери подругу, присмотрись к ней. Тут ошибки быть не должно. На твоей будущей службе развод равняется почти самоубийству. Этого начальство не любит. Если ошибешься в выборе, придется до пенсии делить постель с женщиной, которую разлюбил. Без шуток…

Вышли из ресторана, когда над Калининским проспектом разлился свет фонарей, машин почти не видно, с черного неба летели редкие снежинки. Черных, поймал такси, крепко обнял Озерова, похлопал его по худой спине и тут только подумал, что годы берут свое, дядя Сережа заметно сдал и еще дурацкая мысль, — что они больше не увидятся. И защемило сердце. Еще он подумал, что уходит последнее поколение настоящих мужчин, фронтовиков, на которых держалась страна, ну, их не станет, а кто придет? Та публика из коммерческого кабака…

Под вечер Черных принесли распечатку вчерашних телефонных разговоров судебного эксперта Павла Ремизова. На работу ему звонили шесть раз, первые пять звонков от начальства и некой девушки, с которой у Ремизова близкое знакомство, даже нечто большее. Телефон девушки определили, это некая Маша, студентка первого мединститута, хороша собой и любит Ремизова трепетно и нежно. Последний звонок от человека с тихим приятным голосом, своего имени он не назвал, задал пару общих вопросов, Ремизов ответил, что дела идут отлично, и погода для зимы — неплохая. Дураку ясно, что спрашивают не о делах и погоде, о чем-то другом, гораздо более важным.

Впрочем, все эти неясности чекисты скоро прояснят. Человек сказал, что посылка для доктора прибудет в пятницу, надо позвонить по старому номеру и ее забрать. Ремизов поблагодарил собеседника, сказал, что неплохо бы встретиться и посидеть в «Арагви» на улице Горького, как сиживали в старые добрые времена, человек ответил «да» и положил трубку. Незнакомец звонил из телефона-автомата откуда-то с окраины, кажется, из Теплого Стана. После этого разговора эксперта можно брать, но червь сомнения глодал душу, Черных решил подождать пару дней и принять Ремизова не пустого, а с посылкой, авось, разговор пойдет веселее.

За эти два дня подняли информацию по Ремезову, — русский, родился в Москве, в школе вступил в комсомол, окончил Первый медицинский институт, дальше — перечень моргов, где работал. Он мечтал вернуться на кафедру Первого мединститута, сдавал документы в отдел кадров, но получал отказ, видимо, страдал, что нет влиятельных родственников или денег на добрую взятку. Ремизова можно понять, — угрохать лучшие годы, копаясь в криминальных трупах, — не для этого он пришел в медицину.