Андрей Троицкий - Москва Икс

В пятницу Ремизов отпросился с работы пораньше, на своих «жигулях» доехал до Комсомольской площадь, оставил машину на стоянке рядом с Ленинградским вокзалом, и отправился к подземному переходу. Он не дергался, не оглядывался, видимо, на душе было спокойно. В слежке принимали участие восемнадцать оперативников, они получили приказ взять Ремизова даже в том случае, если он пойдет назад без посылки, пустой.

В помещении автоматической камеры хранения он подошел к пятидесятой ячейке, не заглянув в бумажку, набрал код, когда дверца открылась, вытащил тряпичную холщовую сумку с бахрамой. Затем вышел из здания вокзала, дошагал до угла, набрал ход, почти побежал и неожиданно нырнул в метро. Возможно, ему удалось бы уйти, в этот день и час на «Комсомольской» столпотворение, но, обговаривая с операми план задержания, Черных предложил поставить парочку парней у каждого входа в метро.

Кто-то из оперативников, перегнал Ремизова на бесконечном эскалаторе, влетел в линейное отделение милиции, попросил двух милиционеров срочно проверить документу у гражданина, на которого он сейчас покажет, затем задержать его. Люди подумают, что пьяного поймали, сейчас, когда в стране почти сухой закон, народ к таким сценам привык. На пересадке с эскалатора на эскалатор, в скоплении людей и тесноте Ремизов с опозданием заметил милиционеров, продиравшихся сквозь толку. Он хотел кинуться вперед, но не смог пробиться, тогда он бросил сумку. Милиционеры схватили его под руки, выдрали сумку из-под чьих-то ног, потащили задержанного к линейному отделению.

Оперативники КГБ заковали Ремизова в стальные браслеты, усадили на стул посередине небольшой комнаты. Один из милиционеров вышел, остановил двух случайных пассажиров, мужчину и женщину, спросил, есть ли у них с собой паспорта, получив утвердительный ответ, попросил зайти в помещение, нужны понятые, это отнимет пять минут. Ремизова обыскали, задали несколько общих вопросов. Он твердил, что сумка не его. Один из оперов перевернул сумку, вывалил на стол кучу денег, купюры разного достоинства, от пяти рублей до пятидесяти. Деньги завернуты в старую газету, пачки перехвачены аптечными резинками. Пересчитали — двенадцать тысяч рублей.

Женщина коротко вскрикнула, побледнела и с ужасом посмотрела на Ремизова, решив про себя, что за эти деньги он убил человека, возможно, не одного. Понятых отпустили, Ремизова подняли наверх, засунули на заднее сидение, приказали пригнуть голову к коленям. Он так и сделал, но соскочили очки. Руками, скованными стальными браслетами, он стал шарить по грязному полу. Очки нашел, но кто-то из оперов уже успел наступить на них. Треснуло правое стекло и погнулась дужка, сломанные очки криво сидели на носу, и не было возможности стереть грязь со стекол.

Ехали минут сорок, машина остановилась в узком переулке, перед домом с глубокой темной аркой, фонари в переулке не горели, людей вокруг не было, а дом, похоже, ремонтировали или собирались снести. Ремизов оказался в просторной комнате на первом этаже с окнами, выходившими во двор, замазанными белой краской. Судя по виду, это столярная мастерская или что-то в этом роде. У стены два верстака, кое-какой инструмент. Пахло свежей стружкой и обойным клеем, было тепло. Свет давала яркая лампочка под жестяным отражателем, и еще была другая лампа на круглом обеденном столике, нестерпимо яркая. За этим круглым столиком Ремизов увидел того самого чекиста, который на днях был в морге, и не удивился.

Задержанного посадили на стул, близко стоящий к столу, свет лампы слепил глаза, болела нога, в нее при задержании у эскалатора ударил сапогом милиционер, чтобы Ремизов не вздумал бежать, наручники резали запястья, шумела и раскалывалась голова, видимо, давление поднялось. Но это были не самые мучительные страдания, Ремизов страдал от неизвестности. Почему он оказался именно здесь, в странном подвале, а не в отделение милиции или в следственном кабинете на Лубянке? Душа погружалась в холодный омут страха, когда помимо воли начинаешь думать о методах допроса, которые практиковали в КГБ когда-то давно, при Сталине, но те традиции, те методы не забыты, — можно не сомневаться. Дрожащими руками он снимал очки с треснувшим стеклом, старался выправить душку, но очки все равно сидели криво.

— Вы были со мной не искренне прошлый раз, — сказал Черных. — Я почему-то думал, — мы играем за одну команду. Но на деле все не так.

— Я хотел еще тогда, но…

— Понимаю, вы хотели сделать признание, так? Но премия, которая ждала вас… Мысль о деньгах грела душу. Ладно, к черту эту лирику. Времени у меня не так много. Поэтому предлагаю вам рассказать все, от и до. Ну, ваше решение?

— Что тут скажешь… На самом деле я на вашей стороне, — Ремизов отметил про себя, что голос не дрожит. — Всегда был и остаюсь на стороне закона. Вины на мне никакой. Меня погубило собственное любопытство. С детства любил совать нос, куда не надо и расплачивался за это. Такова натура…

— Давайте без лирических отступлений.

Ремизов завертелся на стуле, хотелось вытянуть из этого твердолобого чекиста обещание не применять к нему методов физического воздействия, он не выносит физической боли, и еще: важно прояснить такой вопрос, что будет дальше? Ну, он выложит все, что знает, а ему воткнут лет десять, а то и все пятнадцать, отправят в край вечно зеленых помидоров, край звериной жестокости, к уркам и убийцам. Там его удавят, зальют бетоном, перережут горло… Вариантов много, а жизнь одна, надо вытянуть хотя бы обещание, что Ремизову выйдет скидка.

— Итак… С чего начнем? С конца или с начала?

— Я хотел бы получить какие-то гарантии, — слепила лампа, Ремизов опустил взгляд и смотрел на колени, на руки, скованные браслетами. — Пообещайте, что со мной будут обращаться по-человечески. И, если все-таки дойдет до суда, я не получу реального срока. Я раскаюсь, буду сотрудничать со следствием. Наконец, это моя первая судимость. Я заслужу гуманное отношение следствия и судьи, поэтому и срок должен быть условным… Или небольшим.

— Могу пообещать: если вы дадите правдивые показания… Ну, тогда и к вам отнесутся нормально. Вас не подведут под расстрельную статью.

— То есть?

— Вас не расстреляют.

Ремизову показалось, что пол провалился, он летит куда-то в темную глубину, навстречу гибели. Расстрельная статья… Неужели все так серьезно?

— Я расскажу, — выпалил Ремизов. — Я с самого начала собирался сделать именно это. Но помимо моей воли все зашло слишком далеко, не туда…

Черных встал, скинул пиджак, повесил его на спинку стула. Ремизов подумал, что сейчас начнется нечто ужасное, захотелось сказать, крикнуть, что ему нужен адвокат, что без адвоката он него слова не добьются, даже если будут жечь каленым железом, эта мысль про адвоката показалось забавной, и откуда только она взялась, наверное, из иностранных фильмов, которые он смотрел в кинотеатре «Иллюзион» и «Мир». Нет, он не в той стране живет, где на допросы пускают адвокатов, — здесь все наоборот.