Андрей Троицкий - Москва Икс

Неделю назад доставили женщину, сбитую электричкой, ей чуть больше сорока, волосы не поймешь какого цвета, изуродованное тело — в корке запекшейся крови. Он обмыл волосы водой, — вроде, светлые с сединой. Впрочем, цвет волос — мелочь. Менты не нашли при женщине документов, — прекрасно, он сам найдет паспорт. Ну, неопознанные трупы обычно хоронят в братских могилах, они долго не лежат, морозильных камер мало, надо торопиться.

Ремизов позвонил Сан Санычу, мол, более или менее подходящая кандидатка поступила, но она старше сорока и волосы светлые, можно подождать, когда привезут кого-то получше. Сан Саныч ответил, — тянуть нельзя. Под вечер он привез паспорт, залитый кровью, гнутое колечко, импортную краску для волос, то самое пальто, что осталось в морге, плюс тринадцать тысяч аванса, сказал, — остальное отдаст, как только пыль уляжется. Ремизов дождался, когда все разойдутся, подпоил санитара, который помогал при вскрытиях, подмешав в крепленое вино снотворного.

Он подогрел воду в тазу, в тот день вместо горячей воды из крана лилась холодная, губкой обмыл тело, покрасил волосы. Взял пол-литра консервированной крови, залил лицо и волосы трупа, взял молоток, хирургическую пилку, чтобы удалить все лишнее, к утру довел дело до конца. Когда рассвело, вышел на проспект Мира, прошел пару кварталов в сторону ботанического сада и позвонил Сан Санычу из телефона-автомата на углу. Начался колотун, руки дрожали так, что две копейки никак не мог в прорезь опустить. Он вернулся на работу, разбудил санитара, налил ему стакан на опохмелку. Сам сел в машину и отправился домой.

Черных зашевелился:

— Вы, Павел Сергеевич, телефон Сан Саныча помните? — голос был мягким, бархатным, будто это не он недавно дубасил Ремизова. — Или номер в записной книжке сохранился?

— В книжке его нет.

Кто-то, выступив из темноты, вложил в руку Ремизова чашку с водой. Рука так дрожала, что половина воды расплескалась, остальное он выпил до дна, вытер губы кулаком и назвал номер. Черных кому-то кивнул и спросил, не помнит ли он адреса этого странного гражданина. Ремизов назвал улицу, кажется, седьмой дом, подъезд, этаж и квартиру не запомнил. Дом большой, сталинский, с аркой.

— Номер телефона был на бумажке, — сказал он. — Его я запомнил, бумажку выбросил. В день нашего знакомства я в квартире Сан Саныча случайно оказался. Ну, он к себе затащил на пятнадцать минут, там я умылся холодной водой. Да, случайно…

Черных кашлянул в кулак и сказал:

— Слушайте, Павел Сергеевич, я в Госбезопасности много лет. И по опыту знаю, что такие люди, ну, вроде вашего Сан Саныча, ничего случайно не делают. Если он вас пустил к себе, значит, был какой-то расчет. Или я ничего в людях не смыслю и в своей работе тоже…

За спиной хлопнула дверь. Какие-то люди, переговариваясь шепотом, вышли, но снова хлопнула дверь, кто-то вошел. Черных сидел за столом и молча курил, разрешая немного передохнуть. Кто-то опять дал Ремизову прикуренную сигарету. Он думал, что через пару часов они вытянут из него все, что он знает, а когда закончат, кто-то из людей, стоявших сзади, пустит пулю ему в затылок. Потом гэбешники уйдут, оставят здесь труп, крысам на съедение, — и вся любовь. За время работы судебным экспертом, он навидался трупов, провалявшихся в брошенных помещениях неделю, месяц, а то и больше, и хорошо помнил, как выглядят тела, объеденные крысами. Окошки посветлели, значит утро.

— Давайте дальше вспоминать, Павел Сергеевич. Но сначала надо переодеться.

Его отвели в какую-то комнатенку, здесь на топчане лежали брюки, фланелевая рубашка и пиджак, какой-то серый, будто сшитый из мешковины. Ремизов кое-как оделся, сел на топчан, закрыл лицо руками и всхлипнул.

Адрес Сан Саныча Платонова установили быстро, на место выехали две бригады вооруженных оперативников. Был ранний час, во дворе только один старикашка с собачкой на поводке. Одну машину оставили за углом, поднялись наверх, на звонки никто не отвечал, техник поработал отмычками, открыл дверь, в квартире никого, духота и жара, на кухонном столе записка к какой-то Дуне, наверное, домработнице, с просьбой поливать цветы.

Обстановка богатая, в большой комнате импортная стенка, на полках номера журнала «Коммунист» и собрание сочинений Марка Твена, сувениры, бар полон дорогих бутылок, — только одна початая. Мягкие велюровые кресла и диван, полосатые французские занавески, на стенах пара больших картин, написанных маслом. Катины идеологически выдержаны. Пейзаж бушующего моря, а в нем плавает какое-то судно, не иначе крейсер «Варяг», другое полотно — из сельской жизни, — улица, раскисшая от дождей, домишки за заборами, здание сельсовета под красным флагом и трактор. Хочется все бросить, уехать в тот колхоз и прожить там остаток жизни.

На балконе птичья клетка, ящик с пустыми бутылками из-под пива, в спальне широкая кровать, трехстворчатый полированный шкаф, календарь с полуголыми японскими красотками, которые напоминают, что хозяин все-таки живой человек, мужчина. Обыск продолжался около трех часов, никаких документов, фотографий. Только на стенке в деревянной рамочке под стеклом фото какого-то крупного лысеющего человека, сначала подумали — это и есть Сан Саныч, но так и не выяснили, кто же это.

Пока суть да дело установили место работы, — референт Министерства морского флота. Туда выехали оперативники в штатском, прошли в приемную министра, который в настоящий момент в командировке в Чехословакии, устроились в его кабинете, пригласили заведующего отделом кадров и старшего референта, позже еще нескольких ответственных работников, встревоженных визитом сотрудников КГБ. Главный по кадрам показал, что последние десять дней Сан Саныч сидел на больничном, буквально три дня назад позвонил, сказал, что еще не оправился после тяжелой простуды, хочет взять две недели в счет отпуска, куда-то поехать, хоть в Пятигорск, где климат помягче. Там попьет минеральную воду, подышит.

По работе его характеризуют только с положительной стороны, человек скромнейший, работает, сколько надо, а не отбывает восемь часов на службе. Министр его очень ценит, уважает, как и все коллеги по работе. Ну, говоря попросту, к министру он ходит запросто, как к себе домой. Платонов уже давно в разводе, хороший жених, за него бы любая пошла. Близких друзей из министерских работников у него нет, но со всеми он внимателен, любит пошутить, выпивает только по праздникам, член партии с июля 1981-го года.

Парторг никак не мог приноровиться и понять, чего ждут сотрудники КГБ, как правильно себя вести: то ли крыть Сан Саныча последними словами, то ли наоборот, но скорее первое. Однако крыть его не за что, правда, хороший человек и коммунист, всегда в курсе последних событий, по натуре — экономный, не привык деньгами кидаться, не каждый день в столовой обедает, что-то из дома приносит и съест у себя в кабинете. Но всегда готов дать денег до получки, — тут отказа не встретишь. И десятку даст, и четвертной… Даже не напоминает, если деньги в срок не вернут.