Андрей Троицкий - Москва Икс

Черных обошел стол и хлестнул Ремизова открытой ладонью по лицу, следом ударил снова. Было заметно, что Черных бьет без азарта, ему скучно, ему не хочется отбивать руки о физиономию судмедэксперта. Но, видимо, такова общая методика допросов, здешняя традиция, заведенная еще при Ленине — скачала избить, а потом задать пару вопросов, чекисты свои традиции уважают и ценят.

Слетели очки, стеклышки, раздавленные чей-то подметкой, рассыпались в мелкие осколки. Ремизов поднял руки, защищая лицо, Черных ударил справа, добавил слева. Он бил расчетливо, чтобы напугать до тошноты, сделать больно, а не отправить человека в глубокий нокаут. Ремизов стал сползать на пол, но сзади подскочили, подхватили под мышки, не дали упасть. Из темноты выступил лейтенант Соколик и засадил задержанному кулаком в ухо. Черных выругался и отчаянно замахал руками: ты что творишь, сукин сын, убьешь ведь.

Тут кто-то натянул на голову пластиковый темный пакет, его ударили слева, из носа побежал кровавый ручеек, этот ручеек показался бурным потоком, способным поглотить Ремизова, унести его с собой. Он чувствовал, что захлебывается, пускает пузыри, опускается на болотистое дно реки, в кромешной темноте рассыпался сноп искр, что-то затрещало, показалось, палачи сломали ему нос или верхнюю челюсть. Но это лопнул пиджак, кто-то выдрал рукав, схватил судмедэксперта за ворот рубахи и галстук, стал душить. Воздуха совсем не осталось, он наклонил корпус вперед, попытался вырваться, получил встречный удар. Хотел закричать во все горло, но только пискнул, — на крик не хватило сил, дыхание остановилось. Показалось, сейчас он умрет от удушья.

Он повалился на пол, постарался прокусить пакет, но ничего не получилось. В этой темноте, полной ужаса, он замахал ногами, стараясь лягнуть невидимого врага. Да, теперь он знал, как пахнет смерть: паршивым пластиковым пакетом. Он завертелся на полу, сбил ногами стул, каким-то невероятным усилием выдернул голову из пакета, глотнул воздуха, который оказался слаще меда, желаннее самой жизни, от этого глотка воздуха голова приятно закружилась. Он вдохнул еще пару раз и увидел себя со стороны, откуда-то сверху, будто душа уже вылетела из тела и парила под сводчатым потолком: на полу окровавленный и грязный извивался человек, который мало похож на человека.

Впервые в жизни, захотелось потерять сознание, чтобы этот кошмар как-то закончился. Пакет снова оказался на голове, кто-то сверху потянул за галстук, он закричал, но услышал хрип, почувствовал боль в пояснице, будто кто-то прыгнул на него. Перевернулся на живот, но опять кто-то прыгнул и остался стоять. Он старался сбросить с себя эту невыносимую тяжесть, кажется, попытка удалась, теперь он лежал на животе и видел свет, он выплюнул какую-то дрянь, кажется, клок волос.

Светила лампа, на него легла человеческая тень. Голоса доносились откуда-то издалека, отдавались эхом, пахло табаком. Руки оказались свободны, кто-то снял наручники. Сколько он пролежал на бетонном полу? Минуту, час… С двух сторон его подхватили, усадили и не позволили упасть, когда он, перепутав пол с потолком, стал валиться на бок. Под нос сунули ватный тампон, он вдохнул ядреный запах нашатырного спирта, словно обжегся. Расставил ноги, уперся локтями в колени, голова еще кружилась, но стало лучше, показалось, что он умер и вдруг воскрес, а душа, взлетевшая к потолку, вернулась на место.

Под ногами скрипела стеклянная россыпь разбитых очков, в голове шумело, но силы понемногу возвращались. Пиджака и галстука не было, мокрая рубашка прилипла к спине, а брюки к ляжкам. Черных сидел за столом и ждал, он отвернул в сторону лампу, вытащил откуда-то полотенце и бросил Ремизову, тот не успел подхватить, полотенце упало на пол, пришлось нагнуться. Он вытер лицо, из носа и рассеченной губы сочилась кровь, что-то стучало, будто где-то близко печатали на электрической машинке, этот звук действовал на нервы, заглушал другие звуки, с опозданием он понял, что стучат его зубы, нижняя челюсть опускается и поднимается помимо воли, — и ничего нельзя сделать.

— Дайте сигарету, — сказал Ремизов и не узнал своего голоса, чужого, хриплого. — Курить хочется…

— Сейчас не надо, — ответил Черных. — Голова закружится.

— Дайте.

Кто-то сзади сунул сигарету, поднес огоньку, голова и вправду закружилась. Он затянулся еще пару раз, медленно докурил до фильтра и стал говорить.

Все началось недели три назад, Ремизов сидел в ресторане вместе с супругами Зорькиными, они оба врачи, Эдик работает в больнице, в какой именно, можно будет позже вспомнить. К ним подсел знакомый Зорькиных некто Платонов Сан Саныч, приятный мужчина лет сорока пяти, хорошо одетый, при деньгах, он сразу заказал самого дорогого коньяка, какую-то закуску, выпили за знакомство, а потом за прекрасных дам, которые появились словно из-под земли… Ремизов в тот вечер немного перебрал, следующие два дня были выходными. Помнится, этот Платонов помог поймать такси, тоже сел в машину, оказалось, им по дороге. Ремизова тошнило, Сан Саныч предложил на минутку заехать к нему домой, надо умыться — и станет легче. Так и сделали, а потом вместе поехали дальше.

Платонов не отпустил таксиста, помог новому приятелю подняться на этаж, открыть квартиру, даже раздеться помог и лечь на кровать, попрощался и уехал. Ну, они телефонами обменялись. Буквально на следующее утро Платонов позвонил, сказал, что сегодня встречается с двумя прекрасными дамами, теми самыми, что были вчера в ресторане и так далее. Короче, вечером они оказались в ресторане «Баку», что на улице Горького. По трезвой лавочке Ремизов разглядел девочек, — высокий пилотаж, но не шлюхи, не из тех, кто за двадцать зеленых ублажает иностранцев в «Интуристе».

Потом была съемная квартира на Бульварном кольце, но это не важно, это все детали. Конечно, этот Сан Саныч — сволочь каких поискать. Сам, падла, все это подстроил, с этой пьянкой, с этими бабами, что б им, потаскушкам, от триппера всю жизнь лечиться. Но это все позже понимаешь, задним числом. Ремизов отпустил вожжи, брякнул сдуру, что с деньгами напряженка, в карты проигрался, долг не самый большой, всего тысячи полторы или чуть больше, но занять не у кого, — хоть машину продавай. Сан Саныч: нет проблем, мол, мне самому долг на днях вернули, деньги лежат без дела, дал две штуки только так, — и не торопись с отдачей, вернешь, когда станешь богатым. Кстати, копейку замолотить можно легко, вспотеть не успеешь.

Дело такое: к ним в морг доставляют женские трупы, с тяжелыми травмами, после аварий, ну, трупы которые трудно опознать. Рядом с моргом три вокзала, — рассадник преступности, — там каждый день случаи с летальным исходом. Нужно среди жертв выбрать особу женского пола, лучше темненькую, от тридцати до сорока, сунуть ей в карман чужие документы, — всего и дел, а за небольшую услугу, Сан Саныч готов заплатить, скажем, тысяч двадцать пять. Детали они позже обговорят…