Александр Ушаков - Воровская зона

Он помолчал. Может быть, впервые он так четко и просто выразил свое кредо. Игрок… И точнее его определить было невозможно…

— Я понимаю, — ласково погладил он женщину по спине, — это очень трудно… Но решать надо сейчас, Зоя! И знай, — совсем уж мягко закончил он, — обид не будет! Мы с тобой не кухонный гарнитур выбираем…

Крепче обняв его, Зоя прошептала:

— Чего решать, Саня? Все давно уже решено…

Памятуя о Гете, Баронин оторвался от Зои и, переходя от высоких материй к презренной прозе, спросил совсем уже другим тоном:

— У твоего начальника номер с определителем?

— Нет, — удивленно взглянула на него Зоя. — А что?

— А то, — продолжал Баронин, — что ты сейчас позвонишь ему на работу и скажешь, что уезжаешь в Сочи на два месяца в санаторий… Отпустил бы он тебя, если бы ты на самом деле попросила его об этом?

— Наверно, — пожала плечами Зоя. — Ведь я работаю у него по контракту… В принципе я могу ему просто сказать, что ухожу от него, вот и все!

— Тогда сообщай! — подвинул Баронин телефон Зое.

Услышав просьбу Зои, начальник несколько удивился, но тем не менее свое «добро» дал.

— Ну вот, — грустно улыбнулась Зоя, кладя трубку, — я и свободна… Только зачем все это, Саня?

— Если ты бесследно исчезнешь, тебя могут начать уже официально искать через милицию, — пояснил Баронин, — и поверь мне, эти люди пойдут на все, чтобы снова заполучить тебя! Ведь ты — ключ ко мне!

— Вот именно, что ключ! — неожиданно рассмеялась Зоя. — Вчера я была заложницей, сегодня стала ключом!

Баронин тоже улыбнулся, в какой уже раз подумав о неисповедимости путей Господних… Правильно ему сказала тогда Марина! Счастье одних всегда строится на несчастье других! И ничего с этим не поделаешь…

— Вот только куда тебе ехать? — спросил как бы сам себя Баронин. — Родственники у тебя где-нибудь есть?

— Нет, Саня, нету…

— Ну а в Сочи, — улыбнулся Баронин, — я тебя сам не отпущу!

— Это почему? — кокетливо взглянула на него Зоя.

— А по причине ревности! — ответил Баронин.

— Не волнуйся, — ответила Зоя, — я верная… — Помолчав, она вдруг нерешительно посмотрела на Баронина. — Ты меня, конечно, извини, Саня, — как-то робко проговорила она, — но для того чтобы куда-то ехать, нужны деньги, а в нашей семье их, похоже, нет…

— На правах главы этой самой семьи, — мягко улыбнулся Баронин, — я тебя извиняю и сейчас же постараюсь доказать, что ты очень плохо думаешь об этой главе!

Заметив недоверчивый взгляд Зои, он вышел из кухни и направился в кабинет, где стоял его «дипломат». Вытащив из него толстую пачку врученных ему Красавиным долларов, он сунул их в карман халата, и тот сразу оттопырился под их приятной тяжестью. Вернувшись в кухню, он небрежным движением выложил деньги на стол.

— Хватит для начала? — насмешливо спросил он, довольный произведенным эффектом.

Зоя и на самом деле была поражена неожиданному для нее богатству. Но уже в следующее мгновение изумление на ее лице сменилось тревогой и она вопросительно взглянула на Баронина. И тот поспешил успокоить ее.

— На эти деньги я веду расследование… — просто объяснил он, уже зная, куда уедет Зоя…

Да, все случайно в нашем мире. Ни Баронин, ни Бордовский даже не подозревали о существовании зека по кличке Очкарик. И наверно, очень бы удивились, если бы узнали, что во многом их судьбы будут зависеть от того, зайдет ли этот самый Очкарик в каптерку, где пили водку два других зека, или нет. Но… он зашел в нее. Правда, завидев в каптерке невзлюбившего его Коврова, Очкарик хотел сразу же уйти, но, к его удивлению, тот широко улыбнулся и призывно махнул рукой:

— Заходи, Очки!

Удивленный Очкарик окинул Коврова внимательным взглядом, но ничего подозрительного в его облике не заметил. Более того, на его покрасневшем от выпитого лице было написано выражение самого искреннего гостеприимства. И совершенно успокоенный бывший историк подошел к столу, на котором стояла бутылка водки и лежал порезанный крупными ломтями черный хлеб с салом и чесноком.

— Гуляете? — улыбнулся он.

— Ну! — широко ухмыльнулся Ковров, который и сам толком не знал, зачем пригласил этого доходягу.

Впрочем, знал. Ведь именно из-за этой сопли, которую он мог растереть по полу одним движением сапога, его унизили перед всеми. Вязаться с ворами он, конечно, не посмел, но нанесенное оскорбление не забыл, и оно тяжелым камнем отложилось у него в подсознании. И сейчас, когда этот недоделок сам явился пред его мутные очи, это самое подсознание с неожиданной силой вытолкнуло обиду наружу. А Очкарик, смущенный долгим молчанием Коврова, нерешительно переминался с ноги на ногу, подыскивая благовидный предлог, чтобы уйти.

— Выпить хочешь? — спросил все с той же пьяной ухмылкой Ковров.

Полагая, что это не только щедрый жест пьяного человека, но акт доброй воли, Очкарик кивнул:

— Давай!

Ковров налил полстакана водки и подвинул его Очкарику:

— Тяни!

Бережно взяв стакан, тот принялся медленными глотками цедить теплую вонючую водку, которую, судя по ее вкусу, делали на одном из местных подпольных заводов. И в тот самый момент, когда он уже почти допил ее, внимательно наблюдавший за ним Ковров неожиданно для самого себя вдруг сильно ударил ладонью по дну стакана. Это был давно испытанный страшный и подлый прием. Ободок стакана ломал, как правило, не только зубы, но и рвал до костей десны.

Очкарик выронил стакан и, схватившись за окровавленный рот, уставился на Коврова. Из его широко открытых глаз полились слезы. А тот, посчитав дело недоделанным, изо всех сил ударил Очкарика в челюсть. От сильного толчка тот отлетел к противоположной стене и, сильно ударившись затылком о камень, упал на заплеванный все тем же Ковровым пол, орошая его обильно хлынувшей из носа и десен кровью.

— Ты что, Ковер? — удивленно и испуганно взглянул на собутыльника второй гулявший с ним зек по кличке Зоб, тоже не ожидавший от собутыльника подобной выходки.

— Молчи! — уже совсем зверея, проревел тот и, одним прыжком преодолев разделявшее его от лежавшего на полу Очкарика расстояние, сильно поддел его тщедушное тело своим огромным сапогом. Подброшенный страшным ударом бывшего футболиста в воздух Очкарик как-то странно всхлипнул и отлетел от стены метра на два.

— Да ты что, — кинулся к приятелю Зоб, хватая его за рукав спецовки, — на самом деле с ума сошел, что ли? Ведь убьешь!

Впрочем, больше сейчас Зоб заботился вовсе не об избиваемом Очкарике, а о себе. Ковер шел на явный беспредел, а за него теперь, после прихода на зону Ларса, здесь карали, и очень строго!

— Уйди, сука! — вырвал тот руку и с силой толкнул Зоба в грудь, и тот, отлетев в самый угол комнаты, больно ударился спиной о массивную тумбочку. Стоявшие на нем графин с водой и стаканы со звоном рассыпались по полу.