Александр Ушаков - Воровская зона

И в следующее мгновение два здоровенных бойца подняли Коврова на ноги, а третий, пользуясь тем, что руки у того были вывернуты назад, быстро и ловко стащил с него брюки.

— Вот это фуфло! — ахнул Шрам, глядя на мясистые ляжки бывшего нападающего. — Как у бабы!

Коврова нагнули вперед, и он с отвращением почувствовал, как чей-то твердый палец со сломанным ногтем сделал в его заднице несколько кругообразных движений, смазывая ее вазелином. И скорее уже подсознательно задергался, пытаясь вырваться. Но куда там! Его держали два бугая, способных удержать на месте даже лошадь. Ему тут же накинули на шею два полотенца и с их помощью согнули под нужным углом. И если бы Ковров попытался вырваться и сейчас, он просто сам себе затянул бы на шее петлю. Единственное, чем он мог двигать, так это глазами. И он отчаянно крутил ими во все стороны. Но это не помогло. Он дернулся и чуть было не потерял сознание, а вошедший в него зек с силой хлопнул его ладонью по ягодице.

— Стоять, Зорька! Стоять!

И он стоял, а возбужденные зеки один за одним харили его, быстро сменяя друг друга. А те, кому не досталось, поскольку уже очень скоро зад Коврова превратился в сплошную кровоточащую рану, кончали прямо на него.

Минут через пятнадцать этой не прекращающейся ни на миг вакханалии этот совсем еще недавно такой наглый парень являл собою страшное зрелище. Залитый с головы до ног спермой и со все сильнее разгоравшимся в его прямой кишке пожаром, он уже ничего не соображал и даже не понимал, что надо надеть на измазанный кровью и спермой зад брюки. А из его мутных от боли и унижения глаз текли крупные слезы.

— Теперь ты, Витя! — наконец пригласили Очкарика принять участие во всеобщем пиршестве.

— Нет, — покачал тот головой, — не… могу…

Ему, не пропитавшемуся еще окончательно духом зоны, было не по себе.

— Ну как знаешь! — пожал плечами Шрам и изо всех сил ударил сапогом по голой заднице Коврова.

— Пшел отсюда, гнида!

И тот, сделав неверный шаг вперед, тут же упал на колени.

— Тебе что сказали, гаденыш? — откуда-то сверху донесся до него окрик Шрама.

С трудом поднявшись на ноги, Ковров натянул на окровавленные ягодицы брюки и, шатаясь и пытаясь схватиться за шконки, двинулся к выходу. Но подержаться за дужки кроватей ему уже не дали. Ибо теперь все, к чему прикасался этот человек, считалось опоганенным, и отныне ему предстояло жить в «петушином углу» со всеми вытекающими отсюда последствиями…

Когда справедливость была восстановлена, Ларс взглянул на продолжавшего сидеть на табуретке Очкарика. И тот не выдержал.

— Вениамин Борисович, — негромко проговорил он, — у меня к вам есть еще одно дело… Конфиденциальное…

Оставшись уже в следующую секунду с глазу на глаз с Ларсом, он шепотом поведал ему о своих тайнах…

Анатолий Дроздецкий уже собирался уходить домой, когда сломалась пилорама. Выразив с помощью частого упоминания матери все то, что он думал по этому поводу, прапорщик зло сплюнул и направился в мастерскую, где делали доски для мебели. Сегодня была пятница, и ему хотелось поиграть с детишками. Да и жена обещала приготовить на ужин что-нибудь вкусненькое. Так на тебе, возись теперь с этой долбаной пилорамой! И хорошо, если ее еще удастся починить сразу! Не идти он, к сожалению, не мог. Зона выполняла срочный заказ, и от него в значительной степени зависело ее будущее благосостояние. Работы велись без выходных, и простой даже нескольких часов выливался в кругленькую сумму…

Повозиться ему действительно пришлось. Полетела электросхема, и он с помощью двух хорошо знавших свое дело зеков восстановил ее только к девяти вечера. Закончив наконец работу, он угостил зеков сигаретами и закурил сам. Спешить домой было уже бессмысленно, дети ложились спать в половине десятого. Но когда он все-таки собрался домой, из-за штабеля готовой продукции совершенно неожиданно для него и его помощников появился Ларс и с ним еще трое, Артист и два телохранителя, бывшие чемпионы России по кикбоксингу.

У прапорщика упало сердце, и он сразу какими-то остекленевшими глазами безучастно наблюдал за тем, как Ларс со товарищи подошел к пилораме и как ни в чем не бывало весело спросил:

— Ну что, справились?

Дроздецкий молча кивнул. Ему не очень нравилось появление «смотрящего» в этот час там, где он никогда не бывал не то что вечером, но даже и в рабочие часы. Да и до пилорамы ему не было никакого дела.

Усмехнувшись, Ларс включил станок, и тонкое лезвие пилы с противным визгом бешено завращалось.

— Хорошо работает! — ухмыльнулся Ларс, бросая многозначительный взгляд на Артиста.

И тот повернулся к помощникам Дроздецкого, тоже озадаченным появлением «смотрящего» и нерешительно переминавшимся с ноги на ногу.

— Пора бай-бай! — насмешливо проговорил он, и те, даже не взглянув на Дроздецкого, быстро покинули мастерскую.

— Да, — похлопав по станине пилорамы рукой, еще раз произнес Ларс, — хорошо работает… Не дай Бог попасть под такое страшилище!

И внимательно взглянул прапорщику прямо в глаза. Тот растерянно улыбнулся. Чего уж там, конечно, лучше не попадать…

— Толя, — выключая пилораму, продолжал Ларс, не спуская с еще более помрачневшего прапорщика глаз, — я не буду тебя пугать, но если ты мне сейчас не расскажешь все, я на самом деле пропущу тебя через этот агрегат!

Прапор вздрогнул. Да, на зоне даже ночная темнота имеет глаза, уж на что он был осторожен, и вот на тебе, пожалте бриться! Но отвечать не спешил, лезть вперед батьки в пекло ему не хотелось. Набычившись, он затравленно переводил глаза с Ларса на его спутников, словно пытаясь угадать, кто же его ударит первым.

Но бить его, во всяком случае пока, никто, похоже, не собирался. Но когда Ларс, продолжая пристально смотреть прапору в глаза, медленно опустил руку в карман, Дроздецкий судорожно сглотнул появившийся у него в горле комок. Из кармана «смотрящий» мог достать как сигареты, так и пистолет. Впрочем, вытащенная Ларсом из кармана пустая гильза подействовала на прапорщика тоже далеко не самым успокаивающим образом. Особенно после того, как Ларс, подбрасывая ее на ладони, вкрадчиво спросил:

— Ты не знаешь, где пуля из этой штучки?

И он еще раз подбросил желтовато-зеленую гильзу на ладони. Еще более насупившийся Дроздецкий только мотнул головой, как ею мотает лошадь, отгоняя надоевших мух.

— Не знаешь! — покачал головой Ларс. — Что ж, — вздохнул он, — тогда я тебе скажу сам! Выпущенная из этой гильзы пуля предназначалась мне! Впрочем, ты и попал в меня! — дотронулся он пальцами до уха, на котором уже не было мочки. — Одного не понимаю, как же ты промахнулся с двадцати метров-то? А, Толя?

Дроздецкий мрачно засопел. Он попал в тупик, и хода у него не было ни в одну из сторон. С одной был Ларс, неумолимый как само провидение. С другой его ожидала веселая троица из электрички, всучившая ему этот проклятый аванс и ожидавшая от него дела. Ну а с третьей — его ждал суд и тюрьма! При условии, конечно, что он до них доживет. Наконец на четвертой стороне его ожидал Жокей с компанией, которую он, по сути дела, подставил! Ведь даже если Ларс и не тронет его сейчас, то те, из электрички, плюс Жокей, не пощадят! Лепить же Ларсу горбатых не имело никакого смысла. Пришел он к нему явно не случайно, и слишком близко находилась страшная пилорама… И он не стал темнить. Рассказав все без утайки внимательно слушавшему его «смотрящему», он тяжело вздохнул и в первый раз посмотрел Каткову в глаза.