Александр Ушаков - Воровская зона

Ни один мускул не дрогнул на лице Ларса, внимательно слушавшего Скрипача, словно совсем не о нем, Ларсе, шла речь. Нет сомнений, что заказ шел от тех же самых людей, по чьей милости он попал на пятом десятке лет на нары. Все правильно, то, что страшно делать за деньги, делается за очень большие деньги. И все, надо отметить, было задумано братьями Скрипачами в лучших традициях, а у попавшегося к ним на крючок Дроздецкого и на самом деле не было выхода из того тупика, в котором он оказался.

Он взглянул на Скрипача, и брезгливо поморщился. Какая же все-таки все они слякоть! Ведь даже бровью не повел, посылая Дроздецкого на мокруху, а, попавшись, трясется как осиновый листок…

Так и не удостоив Скрипача словом, он небрежным жестом левой руки приказал его убрать. И бойцы, распеленав побледневшего как смерть парня, чувствовавшего свой конец, вывели его из холла. А вот дальше случилось одновременно удивительное и радостное. Его даже не ударили, а просто сильно толкнули в открытую дверь, но и этого легкого толчка стодесятикилограммового громилы оказалось достаточно для того, чтобы Скрипач вылетел метра на три и врезался в поленницу сразу же рассыпавшихся дров. Изумленный подобным исходом, даже не чувствуя ушибленных ребер, он настороженно оглянулся, но дверь в баню была уже закрыта. Все еще не веря сам себе, он радостно улыбнулся и облегченно вздохнул всей грудью. Нет, все, что угодно, но только не топка! Лазо из него не выйдет!

Правда, Ларса он не понимал… Вот так запросто отпустить человека, который, по сути дела, и организовал на него покушение? Да, он был «правильным» и по возможности миловал, но он же, когда это было необходимо, безжалостно наказывал! А тут?

В глубокой задумчивости Скрипач двинулся к своему бараку. Радость избежавшего смерти сменилась отчаянием приговоренного к ней… А может быть, мелькнула страшная мысль, его отпустили только для того, чтобы держать в заложниках, пока там, на воле, будут колоть брата! А в том, что его будут колоть, он не сомневался, ведь игра далеко еще не конче…

Додумать Скрипач не успел. Словно тень в ясный полдень, быстро метнувшийся к нему из-за высокой поленницы зек с силой всадил ему под левую лопатку тонкую и длинную заточку. Даже не охнув, Скрипач упал на спину, глядя уже ничего не видящими глазами в черное, сплошь усеянное желтыми звездами небо.

— Какого черта вы копаетесь? Кнута захотели? А ну быстрее!

Недовольный голос старосты проносился от края до края огромного поля и улетал в джунгли, ничуть не пугая сидевших на деревьях и с интересом наблюдавших за происходящим обезьян. Они уже давно привыкли к подобным сценам, когда вся деревня выходила на полыхавшие алым маковым цветом поля и работала как угорелая, а этот пожилой человек, прихрамывая, бегал взад и вперед и время от времени выкрикивал уже знакомую им фразу. И крики эти действовали на обливавшихся потом крестьян сильнее ударов кнута.

Впрочем, староста кричал скорее для порядка, работавшие на поле крестьяне и без него знали, что надо спешить. Сегодня приедут купцы, а значит, привезут деньги. И пропущенное из-за поливавших целых два дня сильнейших ливней время надо было наверстывать в оставшиеся им до приезда купцов часы. А ведь уже очень скоро пока еще сонное солнце, раскалившись докрасна, начнет припекать во всю свою страшную мощь…

Да, именно из таких вот затерянных высоко в горах на границе с Бирмой деревень, входящих в состав знаменитого Золотого треугольника, и начинал свой страшный путь опиум, превращавшийся по мере своего продвижения к цивилизации в героин и морфий и безжалостно калечивший миллионы жизней в тех же Таиланде, Европе и Америке. Конечно, никто из этих забитых людей даже не задумывался о том, что они заботливо выращивают, а потом и собирают своими потрескавшимися от работы и солнца руками саму смерть. Ибо эта самая убивавшая кого-то на улицах Амстердама и Палермо смерть для них означала жизнь!

А ведь существовали в мире целые государства, бюджет которых на тридцать процентов состоял из «пьяных» денег. И возглавляли эти государства далеко не полуграмотные старосты с кнутом в руках, а получившие университетские дипломы господа! И пока одни из них говорили с высоких трибун о вреде пьянства, другие собирали лившиеся в бюджет огромной страны вырученные от продажи алкоголя огромные средства. Ни растущая от этого алкоголя преступность, ни распадающиеся семьи, ни дети-дебилы не останавливали преступную волю этих людей…

К чести старосты, он тоже порядком вспотел, бегая с одного конца поля на другое. Но своего добился. Ровно в половине десятого работа была закончена, и собранный опиум сложен в корзины.

— Все! — теперь уже довольно прохрипел староста, когда последний крестьянин в рваных штанах и такой же вымазанной землею рубахе высыпал в одну из них собранный им опиум. — В четыре часа зайдете за деньгами!

Крестьяне радостно зашумели и быстро разошлись по домам, солнце начинало припекать уже не на шутку. Им даже не приходило в голову, что проданный ими по десять долларов за килограмм сырец после переработки будет продан в тысячи раз дороже. Здесь, как и в любом производстве, по мере удорожания поначалу сырца, а потом и морфина в дело вступали все новые и новые специалисты. Одни собирали, другие перерабатывали, третьи доставляли в столицу, четвертые продавали его в самом Бангкоке, пятые шли на всевозможные ухищрения, чтобы доставить его в Европу и Северную Америку. А крестьяне? А что крестьяне? По сути дела торгуя золотом, сдыхали в своих хижинах, ссыхаясь от работы и солнца…

Распустив работников, староста направился к себе. Ему давно уже не терпелось отметить окончание работы и пропустить пару стаканов виски, до которого он был большой охотник. В его бунгало, надо заметить, кое-какой уют все же имелся. Особенно староста гордился своим алтарем, на котором возвышалось несколько будд и с утра до вечера дымились благовонные палочки. Старосте нравился их пряноватый запах, и, спускаясь время от времени на равнину, он закупал их сотнями.

Да, от усталости у него было хорошее лекарство, особенно здесь, наверху, где многие даже не знали, что такое больница, и староста, неожиданно для его лет легко поднявшись с пола, подошел к стоявшему в углу комнаты потрескавшемуся от времени шкафу и вытащил из него бутылку. При виде спиртного у него потеплело в груди и судорожно дернулся острый кадык. Да, это было лекарство от всего!

Он налил полную миску и с удовольствием выпил, блаженно щуря глаза. Как ни странно, сам он никогда не потреблял наркотики. Пробовать, конечно, пробовал, но наркоманом так и не стал. Виски нравилось ему несравненно больше… Да, сейчас можно работать, не опасаясь того, что из джунглей полоснет автоматная очередь! А ведь он застал те времена, когда торговцы опиумом расстреливали целые деревни, лишь бы они не доставались конкурентам! А разве не они убили его дядю, ушедшего с караваном на равнину? Хорошо, если он сам сгнил где-нибудь в джунглях, а не сожрали его гиены…