Уилбур Смит - Хищные птицы

– Пусть этот крест твоего Бога, направлявшего тебя в жизни, продолжает направлять тебя и в смерти, – сказал Эболи, кладя крест перед пустыми глазницами сэра Фрэнсиса.

Опустившись на колени, Эболи сложил маленький костер и зажег его от свечи.

– Пусть этот огонь согревает тебя во тьме твоей долгой ночи.

Потом он спел похоронную песнь на своем языке, а еще песнь путника на дальней дороге, время от времени негромко хлопая в ладоши для ритма и чтобы выказать уважение.

Когда костер почти выгорел, Эболи встал и направился к выходу из пещеры.

– Прощай, мой друг, – сказал он. – Спокойного сна, мой отец.

Губернатор ван де Вельде был человеком осторожным. И поначалу он не позволял Эболи возить его в карете.

– Это твой каприз, моя дорогая, – говорил он жене, – и я не стал с ним спорить. Но этот парень – чернокожий дикарь. Что он знает о лошадях?

– Но он действительно очень хорош, намного лучше, чем старый Фредрикус, – смеялась Катинка. – И великолепно выглядит в новой ливрее, я же специально для него ее придумала!

– Его замечательный бордовый камзол и бриджи вряд ли покажутся мне интересными, если он сломает мне шею, – заявил ван де Вельде.

Несмотря на собственные опасения, он все же позволил Эболи управлять шестеркой серых, хотя и постоянно наблюдал за ним.

В то утро, когда Эболи впервые привез губернатора из резиденции в его покои в замке, осужденные, работавшие на стенах, заволновались при виде кареты, которая пересекала парадный плац, приближаясь к воротам замка. Все узнали Эболи, сидевшего на высоком кучерском месте с длинным хлыстом в руках, затянутых в белые перчатки.

Хэл чуть не закричал, приветствуя Эболи, но вовремя спохватился. И вовсе не потому, что он вспомнил о хлысте Бернарда, – он просто сообразил, что не слишком умно напоминать их тюремщикам о том, что Эболи являлся их товарищем по плаванию. Голландцы, скорее всего, полагали, что Хэл и остальные относятся к чернокожему как к рабу, а не как к другу.

– Никто не должен приветствовать Эболи, – быстро шепнул он Дэниелу, работающему в поте лица рядом с ним. – Не обращаем на него внимания. Пусть проезжает.

Приказ мгновенно разнесся по рядам людей на строительных лесах и долетел до тех, кто работал во дворе. Когда карета въехала в ворота, где ее уже ожидали почетный караул и салюты гарнизонных офицеров, ни один из осужденных не повернул головы. Все усердно трудились, передвигая каменные блоки и железные балки.

Эболи сидел на высокой скамье неподвижно, как деревянная фигура на носу корабля, и смотрел только вперед. Взгляд его темных глаз даже не скользнул в сторону Хэла. Он остановил упряжку у подножия лестницы и спрыгнул вниз, чтобы опустить складные ступени кареты и протянуть руку губернатору. Как только ван де Вельде вразвалку поднялся по ступеням и исчез за дверью, Эболи вернулся к карете и сел на свое место, где и замер, снова глядя прямо перед собой. Через какое-то время и тюремщики, и стража просто забыли о его присутствии, сосредоточившись на своих обязанностях, и замок погрузился в обычную повседневную рутину.

Прошло около часа, и одна из лошадей вскинула голову и забеспокоилась. Краем глаза Хэл заметил, как Эболи слегка подергал поводья, чтобы разволновать животное. И теперь он неторопливо спустился на землю и подошел к лошади. Взявшись за кожаную уздечку, он поглаживал серого и что-то шептал ему на ухо. Серый сразу успокоился под его рукой, а Эболи, опустившись на одно колено, поднял сначала одну переднюю ногу животного, потом вторую, рассматривая копыта в поисках какого-то непорядка.

Все еще стоя на одном колене, закрытый телом лошади от взглядов стражников и надзирателей, Эболи в первый раз посмотрел вверх, на Хэла. Их взгляды на мгновение встретились. Эболи почти незаметно кивнул и разжал правый кулак, позволив Хэлу заметить крошечный обрывок белой бумаги в его ладони, и тут же сжал пальцы и встал. Он обошел всех лошадей, внимательно осматривая каждую, и поправил что-то в упряжи. Наконец он повернул в сторону и прислонился к каменной стене, чтобы нагнуться и смахнуть пыль с башмаков.

Хэл, внимательно следивший за ним, увидел, как Эболи старательно затолкал смятую бумажку в щель между камнями стены. Потом, выпрямившись, он вернулся на свое кучерское место, чтобы ждать губернатора. Ван де Вельде никогда не выказывал какого-то внимания к слугам, рабам и животным. Все утро упряжка серых терпеливо стояла во дворе, и Эболи время от времени успокаивал их. Незадолго до полудня губернатор вышел из конторы компании и позволил отвезти себя в резиденцию на обед.

В сумерках, когда осужденные устало спустились во двор, Хэл как бы споткнулся, подавшись к земле, и оперся о стену, чтобы удержаться на ногах. И в то же мгновение вытащил оставленный Эболи листок из щели в стене.

Вниз, в камеру, просачивалось немного света от факела, что торчал в креплении в верхней части лестницы, и его хватило, чтобы Хэл мог прочитать записку. Написана она была прекрасным аккуратным почерком, незнакомым Хэлу. Несмотря на все усилия сэра Фрэнсиса и самого Хэла, Эболи все равно писал очень плохо, буквы у него выходили огромными и кривыми. Так что эти слова явно написал кто-то другой. В листок был завернут маленький кусочек древесного угля, чтобы Хэл мог написать ответ на оборотной стороне листка.

«Капитан похоронен с честью».

Сердце Хэла подпрыгнуло, когда он прочел эти слова.

Значит, это Эболи забрал с эшафота изуродованный труп его отца.

«Мне следовало знать, что он отдаст дань уважения моему отцу», – подумал Хэл.

На листке было еще всего одно слово: «Алтуда?»

Хэл довольно долго в недоумении смотрел на него, пока не сообразил наконец, что писавший записку, видимо, интересуется, как обстоят дела у другого пленника.

– Алтуда! – негромко позвал Хэл. – Ты не спишь?

– Привет, Хэл. В чем дело?

– Кто-то с воли интересуется тобой.

Последовало долгое молчание, пока Алтуда обдумывал услышанное.

– И кто спрашивает?

– Я не знаю.

Хэл не мог ничего объяснить, потому что был уверен: тюремщики их подслушивают.

Снова молчание.

– Догадываюсь, – сказал наконец Алтуда. – Да и ты тоже можешь сообразить. Мы о ней уже говорили. Ты можешь послать ответ? Сказать, что я жив.

Хэл потер уголек о стену, чтобы заострить его, и написал: «Алтуда в порядке».

И хотя он писал самыми маленькими буквами, прижимая их одну к другой, на листке больше не осталось свободного места.

На следующее утро, когда их вели на дневные работы к строительным лесам, Дэниел прикрыл Хэла на мгновение, необходимое, чтобы засунуть обрывок бумаги в ту же самую щель, откуда он его достал.

Поздним утром Эболи привез губернатора из резиденции и снова остановил карету у лестницы. И после того как ван де Вельде скрылся в канцелярском святилище Эболи очень долго оставался на кучерском месте. Наконец он рассеянно посмотрел на стайку краснокрылых скворцов, которые прилетели с утесов, чтобы устроиться на стенах восточного бастиона. С птиц его взгляд скользнул к Хэлу, и тот кивнул. Эболи снова спустился вниз и занялся лошадьми, после чего остановился у стены, чтобы покрепче завязать шнурки башмаков, и жестом фокусника извлек записку из щели в стене. Хэл вздохнул с облегчением, увидев это: у них теперь есть почтовый ящик.