Уилбур Смит - Хищные птицы

– Я знаю, что освободить его ты не можешь. Но я хочу, чтобы ты оставил его в живых. Ты можешь отправить его на работы на стены твоего замка.

– Я не могу этого сделать. – Губернатор покачал бритой головой. – Даже ради тебя.

Катинка обошла кресло и опустилась перед мужем на колени. Ее пальцы снова захлопотали над его бриджами. Он попытался сесть прямо, но Катинка толкнула его на спинку кресла и просунула руку в его штаны.

«Да будут свидетелями все святые, этот старый извращенец даже для меня – трудная задача, – думала она при этом. – Он же мягкий и белый, как тесто, которое не поднялось…» И прошептала:

– Даже ради твоей собственной любимой жены?

И посмотрела на него повлажневшими фиолетовыми глазами, думая: «Ну, так немножко лучше… Кажется, эта увядшая лилия шевельнулась…»

– Я хочу сказать, это будет очень трудно…

Губернатор оказался в весьма затруднительном положении.

– Да, я понимаю, – мурлыкнула Катинка. – Но ведь и мне нелегко было сочинить письмо отцу. И мне будет очень неприятно, если придется его сжечь…

Она встала и приподняла юбки, как будто собиралась перешагнуть что-то высокое. От талии и ниже она оказалась нагой, и глаза ван де Вельде выпучились, как у трески, которую внезапно выдернули из-под воды. Он снова попытался выпрямиться и в то же время дотянуться до жены.

«Да ты ни разу больше на меня не залезешь, ты, здоровенный кусок свиного сала, – думала Катинка, нежно улыбаясь мужу и удерживая его в кресле за плечи обеими руками. – Ты же в последний раз чуть не задавил меня насмерть!»

Она села на его колени, как будто оседлала кобылу.

– Ох, сладкий Иисус, ты же такой могущественный человек! – воскликнула она, сама овладевая мужем.

Единственным удовольствием, полученным ею, было удовольствие от мысли о том, что Сакиина подслушивает за раздвижной дверью.

Катинка закрыла глаза и стала представлять стройные бедра девушки-рабыни и то сокровище, что лежало между ними. Эта мысль ее воспламенила, и она знала, что муж должен почувствовать горячий отклик и подумать, что это благодаря ему.

– Катинка… – В горле губернатора что-то булькало, словно он тонул. – Я люблю тебя…

– Помилование? – спросила она.

– Я не могу этого сделать.

– Тогда и я не могу, – сообщила она, приподнимаясь над его коленями.

Она с трудом сдерживала смех, видя, как надувается его лицо, а глаза выпучиваются еще сильнее. Он тщетно вертелся и дергался под ней.

– Пожалуйста… – прохныкал он. – Пожалуйста…

– Помилование? – снова спросила она, держась невыносимо близко от него, дразня.

– Да, – простонал губернатор. – Все что угодно! Я дам тебе все, чего ты пожелаешь!

– Я люблю тебя, мой супруг, – шепнула она ему на ухо и опустилась на него легко, как птичка, что садится в гнездо.

В прошлый раз он продержался, пока она не сосчитала до ста, это Катинка отлично помнила. «На этот раз, – решила она, – я его доведу до конца на счет „пятьдесят“». И она, покачивая бедрами, постаралась побить собственный рекорд.

Мансеер открыл дверь камеры Алтуды и проревел:

– Выходи, ты, грязный пес! Приказ губернатора – будешь работать на стене.

Алтуда вышел за железную дверь, и Мансеер бешено уставился на него:

– Похоже, тебе не придется сплясать кадриль на виселице с Неторопливым Яном, а очень жаль. Но не каркай от радости слишком громко, ты отлично повеселишься и на стене замка. Бернард и его псы об этом позаботятся. Ты и зиму не переживешь, я поставлю на это сотню гульденов!

Хэл, возглавлявший процессию осужденных из нижних камер, остановился на каменной ступени ниже Алтуды. Долгое мгновение они пристально всматривались друг в друга. И оба, похоже, остались довольны тем, что увидели.

– Если бы мне предоставили выбор, то, думаю, покрой кливера [9] Кливер – треугольный парус на носу корабля. твоей сестренки мне понравился бы больше, чем твой. – Хэл улыбнулся.

Алтуда оказался ниже ростом, вопреки впечатлению, возникавшему при звуках его голоса; на его внешности отчетливо отразились следы долгого заключения: кожа на лице пожелтела, грязные волосы спутались. Но тело, видневшееся сквозь дыры в рваной одежде, было подтянутым, сильным. Алтуда смотрел открыто и прямо. И хотя глаза у него были миндалевидными, а волосы – прямыми и черными, английская кровь прекрасно смешалась с кровью народа его матери. Алтуда выглядел гордым и непреклонным.

– Из какой люльки ты вывалился? – с усмешкой спросил он Хэла. Видно было, что он вне себя от радости, вырвавшись из тени виселицы. – Я разговаривал с мужчиной, а увидел мальчика.

– Эй, шагай побыстрее, грязный убийца! – заорал Бернард, когда тюремщик передал пленников под его опеку. – Может, ты ненадолго и ускользнул от петли, но я приготовил для тебя маленькие радости. Ты перерезал глотки моим товарищам там, в горах!

Весь гарнизон, без сомнения, страшно огорчился помилованию Алтуды.

Потом Бернард налетел на Хэла:

– Что до тебя, вонючий пират, так ты уж слишком распускаешь язык! Одно твое слово сегодня – и я тебя сброшу со стены и скормлю собакам то, что останется!

Бернард разделил их: Хэла он снова отправил наверх, на леса, а Алтуде пришлось работать с группой осужденных во дворе, разгружать каменные блоки с телег, когда волы доставляли их из каменоломни.

Однако в тот вечер Алтуду загнали в общую камеру. Дэниел и остальные столпились вокруг него в темноте, чтобы послушать его историю во всех подробностях и засыпать его вопросами, которые не могли задать громко, крича через пролет лестницы.

Алтуда представлял собой нечто новое в их однообразном, тоскливом существовании. И лишь тогда, когда из кухни принесли котел с рагу и мужчины поспешили приняться за скромный ужин, Хэл получил возможность поговорить с Алтудой наедине.

– Если ты сбежал однажды, Алтуда, то должен быть шанс сделать это снова.

– Тогда я находился в лучшем положении. И у меня была рыбацкая лодка. Мой хозяин мне доверял, и я свободно ходил по колонии. А как нам сбежать, если нас окружают стены? Боюсь, такое невозможно.

– Ты произнес слова «боюсь» и «невозможно». Это язык, которого я не понимаю. Я думал, что, наверное, встретил мужчину, а не заячью душу.

– Эй, друг мой, прибереги резкие словечки для врагов! – Алтуда ответил Хэлу жестким взглядом. – Вместо того чтобы рассказывать мне, какой ты герой, скажи, как ты получаешь весточки снаружи.

Суровое выражение слетело с лица Хэла, и он усмехнулся. Ему нравился сильный дух этого человека и то, что он умел отвечать бортовым залпом на бортовой залп. Он придвинулся ближе и объяснил Алтуде, как это делается. А потом протянул ему последнюю полученную им записку. Алтуда поднес ее к решетке двери и внимательно рассмотрел в слабом свете факела, что сочился снизу, с площадки лестницы.